Он мог дать голову на отсечение, что ожерелья при ней не было, – все же великолепное изделие французских ювелиров было довольно большим и спрятать его под одеждой не так легко.
— Ей, к сожалению, уже ничем нельзя помочь, – проговорил Калиостро, поднимаясь.
Он возвратился в пансион.
Прежний слуга встретил его многочисленными вопросами, но Калиостро не стал ему отвечать. Он сказал, что потрясен внезапной кончиной своей дорогой подруги и хотел бы некоторое время в одиночестве побыть в ее комнате, дабы оплакать ее короткую бурную жизнь и помолиться за ее душу.
За несколько шиллингов слуга охотно пошел навстречу знатному и чувствительному иностранцу.
Калиостро запер дверь изнутри, но вместо того, чтобы скорбеть и молиться, принялся за тщательный и планомерный обыск.
Он перерыл все шкафы с платьями и верхней одеждой, прощупал матрасы и подушки, поднял ковры.
Ожерелья нигде не было.
Закончив обыск и убедившись, что в комнатах не осталось ни одного подходящего места, Калиостро привел все в порядок и вышел из апартаментов.
За это время слуга успел собрать множество слухов, которые уже распространились по Лондону и которыми он не преминул поделиться с щедрым господином.
Во-первых, выяснилось, что покойная герцогиня – близкая подруга французской королевы Марии-Антуанетты, и в Лондон она прибыла с секретным поручением королевы. Во-вторых, что вместе с ней в Англию приплыл ее возлюбленный, некий молодой французский дворянин, что в Лондоне этот дворянин пустился в загул и проиграл в карты огромную сумму денег. И когда несчастная герцогиня услышала стук в свою дверь, она вообразила, что к ней явились кредиторы любовника, известные своей жестокостью братья Браун. Герцогиня так испугалась, что выбросилась из окна…
— Все это очень увлекательно, – прервал Калиостро разговорчивого слугу, – но меня сейчас интересует другое. Где слуги госпожи герцогини? Ведь не могла столь знатная особа обходиться без прислуги?
— Конечно, сэр, не могла, – с достоинством ответил слуга и добавил, понизив голос: – Мне и то показалось, что для такой знатной леди странно путешествовать всего с одной служанкой. Но что правда, то правда – при ней была всего одна горничная.
— И где же она сейчас?
— Ума не приложу, сэр! Должно быть, ее светлость куда-то послала девушку, только я ее с утра не видел.
— А как выглядела эта служанка? Такая рослая, крупная особа с черными волосами и красным лицом?
— Ну что вы, сэр! – слуга усмехнулся, глаза его заблестели. – Премиленькая девица, с белокурыми волосами и милым личиком, примерно такого же роста, как ее светлость…
— Вот оно что… – протянул Калиостро.
Он понял, что Жанна де Ламотт снова умудрилась обвести его вокруг пальца.
На этом месте я заснула, и приснился мне удивительно яркий и красивый сон.
Это был бал во дворце, огромный зал с зеркальными стенами освещали тысячи свечей в позолоченных канделябрах, звучала старинная музыка, танцевали сотни людей – дамы в пышных платьях и пудреных париках, кавалеры в расшитых золотом и серебром камзолах. Меня пригласил на очередной танец высокий мужчина в лиловом с серебром камзоле, он вел меня уверенно и грациозно, я кружилась в танце, чувствуя себя на седьмом небе, – но вдруг нашу пару разбили, меня подхватил пожилой мужчина в черном, с глубокими темными глазами. Склонившись надо мной, он спросил низким, властным голосом:
