Книга Скрытые улики. Сборник исторических детективных рассказов, страница 98 – Анна и Сергей Литвиновы, Юлия Алейникова, Николай Свечин, и др.

— Тихо, Антипов, тихо, остынь. – Кудревич взял Игнатьева под руку и помог ему встать, затем, поддерживая, провел к стоявшей у стены деревянной скамейке для посетителей и посадил на нее. – Налью я тебе водочки, и посылать никого не надо, у меня есть. Ты только скажи, откуда у тебя эти деньги?

— Не воровал, ваше превосходительство, вот вам крест! Я не вор. Я честно эти деньги заработал.

— Как заработал?

— Отвез двух бар в Мокрый Корь и заработал!

— Сколько же они тебе дали?

— Уговорились на красненькую, да баре больно хорошие, не сквалыжники! Дали на чаек. Три рубли задатку, да двенадцать под расчет. Пятнадцать рублей заработал! – Игнатьев внимательно посмотрел на деньги в руках. – Три Глашке отдал, девять с мелочью при мне… Так я меньше трех рублей пропил! – Эта арифметика явно обрадовала задержанного. – Эх, ваше благородие, вели четверть купить, кутнем! Только прям сейчас поднеси хоть чарочку, а то в голове наковальня.

Кудревич молча прошел в свой кабинет, вернулся оттуда с полбутылкой коньяку, взял со стола стакан с недопитым чаем, вылил чай в стоявший на подоконнике горшок с фикусом, налил полстакана и передал задержанному.

Тот, держа стакан двумя руками, поднес его ко рту и залпом выпил.

— Век за вас Бога буду молить, ваше превосходительство! Какой вы прекрасной души человек. А некоторые еще про полицию плохо говорят. А я скажу, наша полиция лучше всех!

Язык задержанного стал заплетаться, говорил он без умолку.

Кудревич приступил к допросу. Допрос продвигался медленно, мысль задержанного то и дело уходила в сторону, он сообщал массу ненужных подробностей, при этом забывая говорить про то, о чем его спрашивали. Через пятнадцать минут картина прояснилась.

День для Фрола Игнатьева начался на редкость удачно. В шесть утра они со старшим сыном вытянули сеть, которую накануне поставили между двух лунок и набрали более пуда рыбы. Да какой! Среди лещей и налимов в сети бились три стерлядки, каждая более аршина. Завернув успевшую замерзнуть рыбу в рогожу, Игнатьев отвез ее в гостиницу, где находился единственный в городе ресторан и продал повару всех лещей и налимов за полтора рубля, а стерлядку по два двугривенных за штуку. Затем он отправился на находившийся недалеко постоялый двор, где в кабаке заказал себе чайную пару и чарку водки, а деткам – связку баранок.

Он уже выпил и чай, и водку, и раздумывал, не взять ли еще одну чарочку, когда за его столик подсел одетый барином мужчина. По описанию Игнатьева это был молодой человек, невысокого роста, белобрысый, лет двадцати пяти, одетый в пальто на вате и шляпу котелком.

— А не твоя ли лошадь, любезный, во дворе стоит?

— Моя, мил человек, только тебе это зачем?

— Да надобно нам с приятелем в Серпухов попасть. Не мог бы ты нас отвезти?

— С большим нашим удовольствием, если в цене сойдемся.

— Двадцати рублей хватит?

У Игнатьева так дух и захватило. Но виду он не подал.

— На чаек бы добавить, ваша милость!

— Разве этого не достаточно? Я справлялся, мне сказали, что такая сумма более чем хороша.

Боясь потерять выгодного клиента, рыбак сразу же пошел на попятную.

— Да бог с ним, с чаем, поедем и за двадцать. Где друг ваш?

— Пойдем на улицу, он недалеко отсюда нас ждет.

По Больничной они проехали до Малой Посадской, где на углу стоял мужчина лет сорока, в бобровой шубе и котиковой шапке.