Книга Скрытые улики. Сборник исторических детективных рассказов, страница 97 – Анна и Сергей Литвиновы, Юлия Алейникова, Николай Свечин, и др.

— Оставьте его, ваше благородие, все одно не разбудите. Его, ирода, теперь сам черт не разбудит. Часа через три сам проснется, начнет похмеляться искать и меня с детями по избе гонять, чтоб его нелегкая взяла. Лошадка у нас умная, всегда к дому придет, если бы не она, давно бы замерз муженек мой непутевый. Помогите лучше его в дом втащить.

— Нет. Мы его с собой заберем. Мне необходимо с ним побеседовать, сразу после пробуждения, да и вам спокойней будет.

Баба заголосила:

— За что ж вы меня сиротой делаете! Как же я с детями малыми жить-то буду! Пошто кормильца лишаете! Что он сделал такого? Я на вас жаловаться буду! Я завтра к прокурору пойду!

— Идите к кому хотите, ваше право. А мужа я все равно заберу. И не пугайтесь вы так, он у нас свидетелем числится. Мы его на вашей лошади до управления довезем, вы садитесь в сани и правьте, лошадь потом домой пригоните.

— Никуда я не поеду.

— Как хотите. Я тогда ее у крыльца привяжу, утром хозяин проспится и заберет.

— Тьфу на вас. Обождите, я оденусь.

В управлении были только дежурный городовой и дремавший на стуле Кудревич. Прибывшие с Таракановым полицейские волоком протащили Игнатьева в арестантскую и, не церемонясь, бросили его на пол. Кудревич подошел к доставленному, нагнулся над ним, но тут же отстранился, брезгливо морща нос.

— Совсем никакой?

— Даже «мама» сказать не может. Но баба его говорит, через пару часиков оклемается.

— Тогда я подожду. Вы со мной?

— Да. А где остальные?

— Исправник распустил всех по домам до утра, завтра в семь велено прочесать Пушкинский парк, вдруг найдем чего. Сергей Павлович тоже спать ушел. Антипов, поставь-ка, братец, самовар, надзирателю будет полезно чайку с морозца, – обратился к дежурному городовому Кудревич.

— Благодарю, Витольд Константинович, действительно чайку не мешает. Я своих городовых отпущу?

— Отпускайте, втроем справимся. Еще Харламов должен подойти, я ему приказал к трем явиться, меня сменить, я же не знал, когда вы прибудете.

Пробуждения возчика ждали более часа. Наконец Кудревич не вытерпел и приказал городовому и уже прибывшему уряднику повторить процедуру реанимации. Нижние чины восприняли приказ с надлежащим рвением, прошли в арестантскую, откуда вскоре послышалась возня, а потом рев задержанного: «Ухи, ухи отпустите!» Помощник исправника и надзиратель вскочили со своих мест. Харламов и Антипов выволокли Игнатьева из камеры и бросили на пол дежурки.

Тот сел на пол, скрестил ноги, и, держась за уши, стал раскачиваться из стороны в сторону. Потом заорал: «Глашка! Глашка, шкура барабанная! Квасу дай скорее!» Игнатьев обвел помещение ничего не соображающими глазами, зацепился взглядом за золото погон Кудревича, после чего взгляд его стал осмысленным.

— В часть попал! Ой, грехи, грехи. Ваше превосходительство, нет ли у вас квасу?

— А за сороковкой послать не прикажешь ли?

— А можно? У меня деньги есть, не сумлевайтесь. – Игнатьев пытался засунуть руки в карманы тулупа, что сидя было сделать крайне затруднительно. Тогда он лег на пол, после чего ему удалось достать из кармана несколько мятых зеленых бумажек и горстку медяков.

— Вот-с – сказал он, пытаясь подняться. – Пошлите вон ту морду, да пусть штоф возьмет, я всех угощу.

— Я тебе дам «морду»! – Антипов, к которому относились слова задержанного, замахнулся на Игнатьева кулаком.