Книга Анна Павлова и священный рубин, страница 29 – Юлия Алейникова

— А вот это уже серьезно. Только правда ли?

— Согласен. Говорю же, тип наигнуснейший. Даже в одном помещении с ним находиться было противно, буквально задыхался от зловония, – сморщив нос, с отвращением проговорил капитан.

— Ладно. Дальше.

— Дальше. Сын Баженова. Тоже был подлец и негодяй. Папа активно продвигал его по научной линии, помог защититься еще до войны, на кафедру в университете пристроил, а тот был дурак и бездарь.

— Ну, этот факт нам и вовсе не поможет.

— Погодите. Перед самой войной был какой-то неприятный инцидент, вроде как пропала из собрания кафедры какая-то редкая книга. Очень древняя, и вроде как подозрения пали на Баженова-младшего, но тот каким-то образом выкрутился. А тут и война началась.

— Не обижайся, Головко, но все эти россказни больше похожи на откровенное вранье и сплетни. К тому же мерзкие.

— Клевета, одним словом, – поддакнул Леня Сергеев.

— Согласен. И все же я бы кое-что проверил. К тому же Глущенко этот говорит, что Баженов в эвакуации у людей за копейки семейные ценности скупал, когда те от голода помирали. И еще: у Баженова в институте имеются недоброжелатели, у меня есть список. В том числе в него вошел ближайший друг и товарищ Баженова профессор Голубцов. А еще его любимый ученик Круглов. Директор сказал, что у них прекрасные отношения с Баженовым, а Глущенко сказал, это все притворство.

— Ну, если других версий и идей нет, работай с этим, – согласился майор. – У тебя что, Смолов?

— Племянник. С самим Закормухиным я пока не встречался, но справки о нем навел, – тихим задушевным голосом проговорил Иван Дорофеевич. – Отзывы самые хорошие. Ни растрат, ни спекуляций, ни-ни. Каждый год получает грамоты за отличную работу. Член партии с сорок четвертого года. На фронте, правда, не был. Инвалид детства. Какая-то неприятность с ногой. Я сам видел, с палочкой ходит. Сотрудники к нему относятся положительно. Спокойный, выдержанный, требовательный. Начальство им довольно. Женат. Первая жена умерла: поезд, на котором в эвакуацию ехали, под бомбежку попал, погибла. Сейчас женат второй раз. Дочке восемь лет, приемному сыну девятнадцать лет, студент. Соседи говорят, живут дружно. Жена бывшая артистка, сейчас не работает, говорят, франтиха и легкомысленная особа. Весь день пластинки на патефоне крутит, наряжается по последней моде. Но больше ничего предосудительного разузнать не удалось.

— Ну, при ее профессии легкомысленность – это, можно сказать, норма. А с пасынком что?

— Студент, комсомолец. Учится в институте авиаприборостроения. Отличник.

— Образцово-показательное семейство, – вздохнул майор. – Мне не удалось пока побеседовать с Баженовым, врач не пустила. С комиссионками связался. Предупредил насчет Будды. Надо бы со скупщиками краденого побеседовать. Иван Дорофеевич, Саня, займетесь?

— Есть.

Быстрых результатов расследование не дало, но это майора не смущало. Не каждое дело можно нахрапом решить, тем более когда вор работал под заказ, готовился помешивая в стакане сахар вилкой – ложки у них в отделе вечно пропадали куда-то, – размышлял майор.

Ребята уже разбежались по домам, а вот ему уходить с работы не хотелось. В кабинете, что ли, заночевать? Он на этом диване половину блокады прожил, месяцами домой не ходил: сил не было, да и далеко, и служба.