Книга Запах смерти, страница 203 – Эндрю Тэйлор

Когда мальчик-истопник принес горячую воду, я вымыл лицо и руки, затем переоделся во все чистое и надел другой более-менее приличный парик, после чего снова почувствовал себя прежним человеком. Я изучил свою физиономию в зеркале и с облегчением обнаружил, что выгляжу почти как обычно, разве что немного усталым и измученным. И только рана на щеке устанавливала некие границы моей респектабельности. Она уже успела покрыться корочкой, но я остро чувствовал ее при каждом сокращении мышц лица.

И вот, когда я шел через холл, направляясь в библиотеку, сзади меня послышался какой-то шорох. Я резко обернулся, сжав кулаки, однако увидел лишь Мехитабель Типпет, малолетнюю беженку из Маунт-Джорджа.

— Пожалуйста, сэр. – Она говорила шепотом, чтобы ее не услышал сидевший у двери привратник. – Пожалуйста, сэр, прошу прощения, но могу я перемолвиться с вами парой слов с глазу на глаз?

Ничто не могло лучше проиллюстрировать царивший в доме хаос, чем присутствие Мехитабель Типпет в холле в предрассветные часы. Девочке давным-давно полагалось лежать в кровати. Ей не следовало находиться в холле без прямого приказа быть там. Ей не следовало брать на себя смелость обращаться ко мне, пока я не заговорю первым. В обычных обстоятельствах за любой из этих проступков она заслуживала порки.

Как бы то ни было, я разрешил Мехитабель пройти в библиотеку и поговорить со мной, пока буду есть. Джосайя нахмурился, увидев там девочку, но промолчал. Когда старый слуга подал мне ужин, я отослал его прочь.

Несмотря на пылающий в камине огонь, в библиотеке было холодно. Я сел в свое привычное кресло и велел Мехитабель встать у каминной решетки, поскольку она вся дрожала. Она несколько округлилась за четыре месяца, минувших с тех пор, как я забрал ее из военной тюрьмы, где содержались женщины-беженки, и привел на Уоррен-стрит. Но она по-прежнему оставалась грустной маленькой девочкой, шарахавшейся от собственной тени.

Я ел быстро и молча, жадно набивая рот, так как не желал тратить на еду ни одной лишней минуты. Проглотив первый кусок, я понял, что умираю с голоду. Пища была более чем скудной: скрипевший на зубах хлеб, испеченный из эрзац-муки, и несколько ломтиков жесткой соленой свинины c ложкой смородинового желе в качестве гарнира. Впрочем, мне все это показалось амброзией.

Через несколько секунд я положил вилку с ножом и взял бокал с вином:

— Итак, дитя? В чем дело?

— С вашего позволения, сэр, это случилось, когда я убирала заштопанные простыни в сундук из кедровых досок в спальне госпожи. Вот там-то я и услышала их.

— Кого ты услышала? И когда это было?

Даже тусклый свет в библиотеке не мог скрыть тот факт, что девочка залилась краской.

— Госпожу, сэр. И того джентльмена с большим носом.

— Мистера Таунли?

— Да, сэр. Это было еще утром, когда он пришел в первый раз засвидетельствовать свое почтение. А не потом, когда он приехал в экипаже со своей леди и увез мадам из дома. Я услышала, как они поднялись по лестнице, и побоялась выйти из комнаты, потому что мне не дозволено находиться на хозяйской половине дома.

Я сразу выпрямился и отодвинул тарелку. Похоже, я начал понимать, куда клонит Мехитабель.

— Ведь спальня твоей хозяйки соединяется с маленьким кабинетом? И между ними есть дверь, да?