Книга Запах смерти, страница 100 – Эндрю Тэйлор

Я обещал сделать все, что в моих силах, и разговор перешел на другие темы. Спустя сорок пять минут мы пожелали друг другу спокойной ночи. Судья пожал мне руку, что случалось нечасто, сопроводив это словами:

— Видите ли, я уверен только в одном. Мой сын считает вас своим другом. После возвращения из Канады он действительно находился не в лучшей форме, однако в глубине души он очень хороший мальчик, хотя, полагаю, его следует называть мужчиной. И он удостаивает своей дружбой далеко не каждого.

Я осторожно высвободил руку:

— Для меня большая честь считаться его другом, сэр.

— Дамон и Пифий, – улыбнулся судья. – Верные друзья из Античности. Джон сравнил ваши отношения с их дружбой. Мне было бы крайне приятно, если бы это оказалось чистой правдой.

На следующее утро я отказался принимать в конторе посетителей и сел писать меморандум об убийстве мистера Пикетта. В интересах мистера Рэмптона и его начальников я снова изложил обстоятельства дела и детально перечислил меры, принятые мной и майором Марриотом по расследованию преступления в августе прошлого года и после того.

В заключение я написал, что мы не обнаружили каких-либо новых фактов, но добавил, что мы, естественно, не станем закрывать дело и выдадим ордер на арест негра со шрамами на лице, который, возможно, имеет отношение к убийству.

Присыпав песком последнюю страницу, я перечитал свой отчет. Мы с Марриотом сегодня же подпишем меморандум, и он уйдет на следующем пакетботе с остальной почтой домой.

Я решил, что не стану запутывать дело упоминанием сплетен, досужих домыслов и недостоверной информации, поэтому не стал писать о двух важных моментах, о которых узнал от преподобного доктора Слайпа: во-первых, что в 1776 году Пикетта видели в Нью-Йорке в военной форме повстанческой армии, а во-вторых, что ранее он продал свои земли в Северной Каролине мистеру Фруду из Маунт-Джорджа. Я также не стал упоминать о том, что капитан Винтур, зять мистера Фруда, придает слишком большое значение какой-то шкатулке с диковинками. А еще я опустил информацию о том, что мистер Фруд был убит в Маунт-Джордже, а я квартирую в доме его дочери в Нью-Йорке.

По тем же самым причинам я решил, что, пожалуй, не стоит открываться майору Марриоту. Ведь я не мог рассчитывать на его молчание. Кроме того, каждый государственный служащий хорошо знает, что при возникновении любых сомнений лучше не будить спящую собаку.

Все верно, чистая правда. На самом деле скорее даже не правда, а проявление благоразумия. Впрочем, все это было лишь покровом, скрывавшим другую, более глубокую правду: тут явно была некая интрига с участием Винтуров, и я, не узнав больше о сути дела, не желал предпринимать какие-либо действия, которые могут иметь необратимые последствия.

Я был государственным служащим, верным своему ведомству и короне. Но я также был человеком из плоти и крови и многое принимал близко к сердцу. Я привязался к Винтурам, ко всем четверым, хотя к каждому из них по-разному. И я не хотел причинять им лишнюю боль или доставлять неприятности, ибо они и так испили эту горькую чашу до дна.

Полагаю, все сводилось к вопросу лояльности, и я попытался скрупулезно взвесить все дозы своей лояльности, чтобы каждая из них была точно отмерена.

Несмотря на тяжелые ранения, несмотря на лишения, выпавшие на его долю после Саратоги, несмотря на чрезмерное увлечение «румбо», капитан Винтур шел на поправку со скоростью, безмерно удивлявшей лечившего его врача и сиделок. Спустя три дня лихорадка ослабла, а рана на плече больше не сочилась гноем. И все же он был крайне слаб, а потому очень много спал.