Книга Несовершенство, страница 159 – Татьяна Миненкова

Покончив с бумагами, мы выходим в коридор, где, коротко попрощавшись, Ангелина убегает по своим неотложным делам, поскольку уже опаздывает. Каблуки её туфель стучат в тишине коридора, а я какое-то время смотрю вслед. В голове снова каша. То, что Лекс не позвонил, и сам не рассказал мне всего, можно счесть следствием усталости — два дня и две ночи без сна, как-никак. Но я почему-то считаю это намёком на то, что наша история закончилась. Он ведь нашёл Сахарова. И опасность мне больше не грозит. Суждено ли нам увидеться по иным поводам?

— Ну что, зайдёшь к Сахарову? — интересуется Данил — он тоже вышел в коридор, чтобы нас проводить.

— Не нужно. — Вопреки ожиданиям Лекса, говорить с Ником не хочется. — Что ему теперь грозит?

Он неопределённо пожимает плечами:

— Уголовная ответственность за дачу взятки и заведомо ложный донос, скорее всего. Делом занимаюсь не я, но могу уточнить для тебя, хочешь?

— Не хочу.

Кажется, я вообще ничего сейчас не хочу. Слишком много в голове новых мыслей. Их в последнее время столько, что они отказываются умещаться в сознании. Ещё никогда моя жизнь не менялась так круто в такие короткие сроки. Но пока я растерянно стою, Сахаров сам появляется из-за двери соседнего кабинета в сопровождении двух хмурых оперативников.

Я не сразу узнаю́ Никиту — похудевшего, растрёпанного, заросшего двухнедельной щетиной. В спортивном костюме, без привычного апломба и пафоса. Таким я не видела его ни разу. И такого одновременно озлобленного и затравленного взгляда у него тоже раньше не было. Мы застываем на расстоянии нескольких шагов. Он тоже меня рассматривает — пристально, немигающе. Щурится, кривит губы. Повинуясь неясному порыву, я делаю к нему шаг. Задаю всего один вопрос:

— За что?

Сахаров молчит достаточно долго. Кажется даже что он вообще не ответит. Но потом всё же выплёвывает:

— А чтобы твой Алекс перестал даже смотреть в твою сторону!

Он выделяет имя Волкова точно так же, как Волков выделяет имя его самого. С той же интонацией и абсолютно идентичным уровнем презрения.

— Что? — ошарашенно переспрашиваю я, не сразу поняв суть.

Неужели причиной всего этого кошмара стала банальная… ревность и расчёт на то, что уголовное дело заставит Алекса от меня отвернуться? Знал бы Ник, к чему это привело в действительности. Он, очевидно, не знает, потому что фыркает:

— Что слышала. Я ведь сказал ему тогда, что если ты не будешь со мной, то и с ним не будешь.

— А что сказал он? — Почему-то тем вечером, две недели назад я об этом не спросила, хотя на самом деле именно это изначально было самым важным. — Что Алекс тебе ответил?

Замираю в ожидании. Но Ник желчно усмехается:

— Сама у него спрашивай.

После этого его куда-то уводят оперативники, а я, попрощавшись с Данилом, бреду по коридору. Спускаюсь к Гелендвагену и забираюсь в салон. Сижу там какое-то время, бездумно глядя в одну точку перед собой. Так странно ощущать, что Ник мог ревновать. Меня — «недоженщину», которую можно было хотеть только как приложение к деньгам и должности в Альянсе. Льстит ли мне это? Нет, не льстит.

Зато я больше не подозреваемая по уголовному делу, а по заслугам получил не только Сахаров, но и Прокопьев.

Отчего-то Ника даже жалко. Вроде и сам виноват, а всё же он просто сглупил. Он ведь, оказывается, ещё более легкомысленный, чем я.