Книга Имя назовет Мальвина, страница 123 – Татьяна Миненкова

«Вчера Мальвина заявилась на чаепитие к убийце и по глупости позволила ему вколоть себе миорелаксант. Пришлось ломать и дверь, и убийцу, чтобы ее оттуда вытащить». Или «на днях она поцарапала мне машину на парковке, а потом заявилась на обыск, который я слил». Или вот еще: «вчера она сорвала важную реализацию, а потом мне снова пришлось ее спасать и копать нам обоим могилу на опушке леса». Бли-и-и-ин. Пока я не пыталась дать произошедшему определений, оно не выглядело так по-дурацки. Кажется, мне всё же придётся простить Семенова.

Когда мы с Савелием возвращаемся в необъятную гостиную с ёлкой до самого потолка, ощущение неловкости успевает сменить оттенок. Хочу поговорить с Костей, нормально обсудить не только вчерашнее, но и будущее. Что произойдет с моим обещанием уехать и его обещанием отпустить? Но такие беседы лучше вести наедине, а Семенов уселся за столом рядом с Елисеем и увлеченно рассказывает ему о нашем вчерашнем приключении.

Говоря, что их отношения странные, Костя ничуточки не преувеличил. Князев по-настоящему любит Нису, но при этом не испытывает к отцу ее первого ребенка никакого негатива. Глядя на Елисея вообще сложно представить, что он способен его испытывать. Но как же ревность или сомнения? При этом, их нет и в Семенове. Может дело в самой Анисе, которая ворчит на Костю и смотрит на мужа, как на лучшего мужчину во Вселенной? Или в каком-то запредельном уровне доверия, который для меня недоступен?

Вскоре их компания начинает казаться мне уютной. Савка таскает со стола миндальное печенье, а Аниса требует от него съесть что-нибудь посущественней. Семенов и Князев смеются, вспоминая о каких-то общих делах, а я просто сижу за столом рядом с Костей, ковыряю вилкой салат, завороженно глядя на ёлочные огни. Мне удалось попасть в ту самую иллюзию с открытки и, если не думать о том, что после праздника всё закончится — это почти счастье.

В ожидании полуночи Савелий рассыпает на полу детали конструктора. Первым он зовет на помощь поглаживающую живот Анису, а затем — Семенова. Втроем, они смеются, пытаясь определить начало и конец мудреной схемы сборки. Сообразительный Елисей, которого жена ласково называет «Ели», разобрался бы со схемой куда быстрее, но им и так неплохо. И всё же, глядя на эту картину, невозможно не представлять, что они могли бы быть семьей втроем, сами. А все остальные были бы лишними. Мы с Князевым, например. И где гарантия, что этого не случится когда-нибудь?

— Извини, если я вмешиваюсь не в свое дело, Алина, — задумчиво произносит Елисей, не сводя с них взгляда. — Но сомнения в отношениях — худший советчик.

Это не первый раз, когда Князев угадывает мысли, поэтому я не удивляюсь. Отпиваю глоток шампанского, взвешивая необходимость откровенничать, но в последнее время мне кроме Семенова поговорить не с кем, и вопрос о том, с кем обсуждать самого Семенова остается неразрешенным. Приходится признаться:

— Мы с ним просто слишком похожи, а из-за старых страхов сами то и дело отталкиваем друг друга.

— Вы теряете время. — Елисей не смотрит на меня — только на Анису, а говорит негромко и вдумчиво, словно каждое из сказанных слов касается для него чего-то глубоко личного. — Время — самый ценный ресурс. Дни, часы, минуты, секунды. Не тратьте их попусту.