Книга Соната Ужа, страница 26 – Ника Ракитина

Бедрами, горячими, белыми, она обхватила его бедра и стала раскачиваться вверх и вниз, словно задавая ритм вялому лепестку обвисшей плоти, щекоча его лоном, наполняя силой.

Пот служил смазкой, чтобы бедра скользили по бедрам. Ритм успокаивал.

Вот так же она ерзала на крупе коня Гражины, когда ехала позади нее, хватаясь за плащ крыжачки, чтоб не упасть.

Так да не так.

Бедра Юргена были холодны, Агле — горячи. Натертое лоно болело. Но постепенно ее жар передавался ему. Но и в Агле не угасал, внутри стало тепло, наружу потекло влажное.

— Пора, — сказали голоса.

Она, откинув юбки, взяла ленивый лепесток и стала тереть, выкручивать ладонями, наполняя кровью, вынуждая разбухать, тянуться вверх. Припала, не выпуская из рук, но облизывая языком бутон, нащупывая прорез в нежной плоти. Лепесток затвердел. А Агле трогала и перебирала пальцами мошонку Юргена.

А после сдвинулась вперед и насадила себя на уд, как янтарину на булавку, плотнее, плотнее... Она осаживалась ниже, уд — глубже, и делался плотнее, раздвигая лепестки лона, пока не врезался в плеву.

И тогда Агле подскочила несколько раз, взвыла от боли, почувствовав, как плева рвется. И сама боль была сладка и желанна.

Юрген лежал без памяти. И ведьма была вольна делать с ним что хочет. Но то было не насилие, а исцеление.

Девичья кровь пролилась на него, делая липкими обоих.

И тогда Агле поняла, что наполнился жизнью не только тугой лепесток.

— Майка, Маюшка... — выдохнул Юрген, опрокидывая Агле на липкую постель под себя, упираясь локтями и коленями, и двигаясь в извечном ритме вверх-вниз, вперед-назад и по кругу.

Агле кричала. Она не понимала уже, от чего кричит? От боли? От счастья? От того, что Юрген принимал ее за другую!

Постель ходила ходуном, а Агле приподнимала бедра и давила на плечи Юргена ногами, чтобы сладкая боль не прекращалась.

Движения были, как волна: вот она тяжко кидается на берег, выбивая камешки и янтари, вот откатывает, и кажется, что от тоски и истомы нечем дышать. И опять приходит волна. Они кричали, и крики невозможно было один от другого отделить.

Юрген упал и тяжело заснул. Агле полежала еще в поту и истоме. Зажгла свечу и заглянула под повязку на его боку. Там от раны остался только яркий розовый шрам.

Она натянула на них двоих одеяло и прикорнула растрепанной головой у князя на груди, позволяя себе наконец скатиться в темное короткое беспамятство.

Ведьма проснулась от того, что солнечный луч, проникнув в окно, тепло гладил ее по щеке и колол глаза. Под спиной было мокро. Из Агле текло, юбки и вся постель были в крови. Из ямки в матрасе можно было зачерпнуть, как из лужицы. А вот-вот могла прибежать Майка или нагрянуть слуги.

Агле заметалась. Сгребла какие-то тряпки, старые бинты, пристроила между бедрами. Натянула и заправила в юбки отсыревшую рубаху, что так и валялась у окна. Пригладила и платком обмотала волосы.

Если быстро бежать по темным замковым переходам, может, никто и не заметит ни обширных пятен на юбке, ни ошалелых глаз. Да ведь часто и так бывает, что в замке портят девчонок. И кому они интересны? А если кто притиснет к стене — о, от такого ведьма отбиться сможет!

Или глаза отвести? Одному-двум, пожалуй, получится.

Она стала распахивать шкафы и сундуки и с грохотом выдвигать комодные ящики в поисках чистого постельного белья. Грязное унесет с собой. Простирнет или обмотает им камень и где-нибудь бросит в воду: в замковый ров или озеро. Опростала короб. И опять полезла на постель.