Книга Соната Ужа, страница 123 – Ника Ракитина

— Приехали! — Нель сам опустил подножку и принял суженую на руки. Ведьма выбралась сама.

Если бы не слезные просьбы Майки, ее бы вообще тут не было.

— А Юрген здесь? — Барон крутанул головой. С невестой на руках это было неудобно: долговязая отчаянно вертелась, и серебряный рог «кораблика» то больно тыкался жениху в плечо, то норовил выбить глаз.

Тут как раз по навесному мосту от Твержи продробила кавалькада под лилово-белой хоругвью, король спешился, бросив повод стремянному. Охрана, оттеснив молодых, прошлась по нефам и заняла выходы. Служка кинулся разжигать лампаду перед аналоем.

Шумя, переговариваясь, расселись прихожане. Явился из ризницы молоденький священник в золотом облачении — тот самый, что отпевал Шенье. Старым пьяницей поволоклась служба.

Дрожала в воздухе золотая пыль, курился ладан перед образами. Детский голосишко тянул на хорах высокие ноты. Священник, запинаясь на трудных местных словесах, оглашал будущий брак.

Агле первой заметила, как Юрген ушел из-под хоругви за колонны. Как комкает ворот, царапая ладонь жестким золотом шитья. Как глядит на Майку болезненно-пьяными глазами. Ведьма знала: никого больше не существовует для него сейчас, лишь это осиянное видение с тяжелым молодиком-«корабликом» на рыжих волосах, гнущим тоненькую шею.

И луч, трогающий прикрытое кисеей худенькое плечо, и в ложбинке грудей серебряный крестик с желтой капелькой янтаря. И стиснутые руки. И опущенные глаза за ресницами, на которых повисли слезинки.

Он крикнул бы: «Майка, Маюшка!» Заслонил, увел на свет, и никогда не отпускал от себя. И никогда не увидел бы на тонком запястье чужой янтарный браслет.

Шаг назад, еще шаг. Боковой придел, стрельчатые двери наружу, в пыльный палисадник. Агле выскочила следом.

Князь присел на пыльное крыльцо с травой, прорастающей между серыми щербатыми ступеньками.

Ведьма сунула ему надушенный платок. Король отшатнулся, сжав тряпочку в кулаке.

— Ты… кто?

— Агле, мой господин. Душно в соборе.

Она отобрала у подбежавшего слуги жбан с вином:

— Пейте, господин. Нужно.

Юрген опростал посудину, отшвырнул. Замотал головой, точно медведь, отгоняющий пчел, волосы сыпанули на глаза.

— Вам бы поспать сейчас, найяснейший король.

— С тобой?

— Если то будет вам угодно.

Ведьма чувствовала, что ходит по грани, но не могла остановиться. Пусть ударит, пусть даже убьет — просияли бы вновь его глаза весенней зеленью.

Он скривил рот:

— Агле, хватит. Я знаю, что ты меня любишь. Может быть, одна только и любишь.

Ведьма горячей ладонью прикрыла князю рот. Он поцеловал ладонь. И бережно отстранил.

— Я еще не сказал тебе спасибо за Твержу. Ты… "Консата" многим тебе обязана.

Он притянул ведьму, усаживая к себе на колени.

— Я никогда не смогу дать тебе всего. Я... люблю Майку. Но... если ты хочешь... Я стану твоим мужем. И отцом твоего ребенка.

— Нашего...

Агле не отпрянула, наоборот, прижалась теснее, станом и округлым бедром, ощутимым сквозь ткань.