Книга Соната Ужа, страница 120 – Ника Ракитина

И то, что сейчас между ними — это больше чем любовь. Это братство — с Юргеном, с Шенье, с Рошалем, даже с упрямым и местами злым бароном Берешем. Агле заслужила право быть одной из них. И уважать себя.

Мысли мелькнули и пропали, потому что любимый человек стоял перед ней в сиянии. Не заката — тот догорел, не свечей — пусть те горели и ярко. Он стоял в сиянии своей храбрости и ее любви. Он почти не изменился за это время — с того первого раза, как Агле увидела его на площади на помосте, перед льстивыми, трусливыми, злыми судьями.

Разве что складки в углах рта и на переносице стали глубже, а рот жестче. Да лоб перечеркнула сделанная в форме ужа бронзовая корона.

Но все той же листвяной зеленью горели глаза. Широко были расправлены плечи. И князь... король твердо стоял на ногах. Весь в белом, с массивной гривной на груди — камни в ней тоже горели зеленым. Меч у бока, а кольчуга спрятана под жупон.

Он был королем и оставался воином. И Агле любила его еще сильнее. Так сильно, что невольные слезы выжимало на глаза. Она ни о чем не жалела, разве о том, что тогда Майка с Нелем спасали его от казни, а не она. И если бы ей разрешили что-то изменить — она бы прошла тот же самый путь вместе с Юргеном.

— Иди уже, — толкнул Рошаль ее в спину. — Дома будешь спать.

И она пошла.

[1] Мисюрка — остроконечный шлем.

[2] Лавник — должностное лицо городского магистрата.

1492 год, июль. Састина

Агле хотела преклонить колена, но Юрген поднял ее, обхватив за плечи. Ей показалось, она ощущает через кожу его перчаток и ткань своего платья теплоту его рук. Его дыхание опаляло. Агле чувствовала его на своем лице. И еще мужской запах: мускусный, пряный, накрывал с головой.

Ее груди налились тяжестью, лоно сделалось влажным. Голова закружилась, а губы жадно приоткрылись — будто помнили тот, первый, поцелуй на острове Рушенец, предназначенный не Майке, а ей, Агле. И жаждали его повторить.

Зеленые глаза короля затуманились. Агле на миг показалось, он тоже вспомнил!

— Что я могу сделать для тебя?

От его глубокого голоса у ведьмы подкосились ноги. Но Юрген удержал. Агле казалась себе пушинкой одуванчика в его надежных руках.

Она откашлялась и облизала враз пересохшие губы. Прошептала:

— Стань восприемником для моего сына.

— Он от Шенье?

"Вот же Рошаль!" — с легкой горечью подумала она и быстро продолжила:

— Нет, не от него!

— Впрочем, это неважно, — сказал Юрген устало. — Я обещаю тебе, что все для него сделаю, чтобы вы ни в чем не нуждались, чтобы он вырос, — князь едва заметно дернул плечом, — хорошим человеком. Говори, если что-нибудь будет нужно: мне или Рошалю. А пока иди, — он кивком головы отправил Агле себе за спину, где на возвышении толпились уже осчастливленные просители.

Очередь понемногу двигалась. Сверху Агле были хорошо видны склоненные головы, осторожные медленные шажки людей, что боятся и все же надеются, что их дело разрешится. В конце очереди... Ведьма едва не протерла себе глаза. Стройный светловолосый мужчина опустил, чтобы спрятать, лицо, но по грязной плюхе на белых с золотым шитьем штанах ведьма безошибочно опознала Неля Береша. Майка висела у барона на руке, нарочно скукожившись, чтобы ее не выдал высокий рост.

Долговязая была одета в пышное платье, делавшее ее похожей на капусту: все девичье из муслина, кисеи и кружев поверх плотной атласной основы, с валиком вокруг бедер, чтобы сделать юбку пышной. Хорошо, что в соборе двери широкие, в иных поуже и застряла бы. До колен спускалась прозрачная вуаль, наброшенная на головное украшение-кораблик, похожее на молодик, положенный набок с торчащими кверху рожками. Агле сама всегда мечтала о таком, но мудроствовать не стала, закрутив пышные кучерявые волосы и вплетя в них цветы.