Книга Печатница. Генеральский масштаб, страница 41 – Алена Шашкова

Механизм работал, и это уже была победа. Но только первая: оживить Кенига не означало напечатать на нем тираж. Я прислушалась.

Ход был ровный, но звук — нет. Вместо мягкого глухого шороха валиков послышалось сухое поскрипывание, как будто наждачкой по дереву возили. Я с усилием остановила станок и поднесла лампу ближе.

Теперь, когда работал основной механизм, стало заметным то, что не бросилось в глаза при первом осмотре. Кожа на накатных валиках ссохлась, пошла мелкой сеткой трещин, а один край даже чуть повело. Этот валик нормально не нанесет краску на талер, а значит, и толку не будет.

Черт. И что теперь делать? Бросить все на полпути?

Я выпрямилась и несколько секунд смотрела на машину. Можно отложить до утра. Или до следующего удобного случая. Но зудело сейчас — хотелось как можно скорее получить работающий Кениг.

Я поставила лампу на верстак, засучила рукава и полезла к креплению валика.

— Ну уж нет. Раз приехал, дружок, придется работать, — пробормотала я. — Но свою часть ласки и заботы ты получишь.

Пришлось упереться плечом, чтобы вытащить валик. А потом второй так же. И если я думала, что до этого была испачкана, то я сильно ошибалась.

Я положила тяжелые валики на стол и отдышалась. Завтра не встану. А ведь мне всю ночь танцевать, чтоб его, этот бал.

В ящике верстака среди старых напильников и молотков нашелся кусок мелкозернистой пемзы, а на полке — заткнутая деревянной пробкой бутыль с мутноватым льняным маслом. Рядом стояла жестяная банка с медвежьим жиром. Пахло от него, конечно, зверинцем, но для кожи самое то.

— Вот так… — пробормотала я. — Реанимируем мы тебя, будешь как новенький.

Я отполировала поверхность валиков, тщательно обтерла валики от пыли и щедро, ладонями, втерла смесь льняного масла с жиром.

Кажется, я насквозь пропахла прогорклым маслом, но зато внутри разливалось тепло. Я видела результаты своей работы, я стала на шажок ближе к цели. А после того, как мы поговорили с Софьей, даже зудящая тревога по поводу Карла и опеки отступила.

Я вытерла руки тряпкой и аккуратно завернула обработанные валики в чистую холстину, чтобы масло не сохло, а впитывалось. В ящике у теплой печной стены, подальше от открытого огня, состав должен был лучше загустеть и схватиться.

Полуразобранный станок Кенига я снова прикрыла парусиной и погасила лампу. Когда я возвращалась домой, я не могла скрыть довольной улыбки.

Дуня встретила меня в передней и сразу всплеснула руками.

— Господи помилуй, барышня… да вы ж вся как мастеровой!

Я посмотрела на ладони. Под ногтями въелась черная краска, на пальцах блестело масло, на рукаве темнело пятно.

— Принеси мне в спальню горячей воды, — попросила я и пошла к лестнице.

— Уже греют, — проворчала Дуня. — Не дело это барышне…

Я остановилась, повернулась и покачала головой.

— Дуня, — вздохнула я, — если бы я могла перепоручить все кому-то, я ни за что не полезла бы сама. Но пока что надеяться мы можем только на себя. Если Карл Иванович доберется до типографии…

Я не стала договаривать — все и так было ясно. Поэтому Дуня перестала причитать и пошла за водой на кухню.

В спальне быстро стало жарко. Дуня внесла большой медный таз, потом ведро, потом еще одно. От горячей воды поднялся пар, и мутное зеркало у стены сразу запотело, скрывая от меня испачканное лицо.