Книга Печатница. Генеральский масштаб, страница 2 – Алена Шашкова

И столько в его голосе было снисходительного пренебрежения… Словно он разговаривал не с разумной женщиной, а с ребенком малым.

Всю жизнь этого не переносила. Всю жизнь я заставляла считаться со мной. И как с коллегой, и как со специалистом, и как с начальством.

— Знаете что… — я распрямилась и подняла подбородок, но все равно приходилось смотреть на него снизу вверх. — Если вы несетесь здесь галопом, то риск наехать на кого-то — это исключительно ваша недоработка планирования маршрута.

Генерал замер. Его брови — темные, разлетом — поползли вверх. В глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, словно заговорил его конь.

— Варвара Федоровна, да что же вы… — чуть слышно охнула рядом женщина, а потом загородила меня собой и поклонилась военному: — Простите барышню, ваша милость, она не в себе совсем, уж третий день мается…

Ноги дрожали, корсет — матерь божья, на мне корсет! — впивался в ребра, мешая дышать, но я отодвинула несчастную.

— Дуня, — имя всплыло в голове само собой, но я точно знала, что оно правильное. — Собери бумаги.

— Так ведь же…

— Все, собери. Посмотрю, что уцелело, — твердо приказала я.

В голове все еще крутилось: «Срочно. Важно. Иначе — беда».

Разберусь.

Военный смотрел на меня, я смотрела на него. Он не был красив слащавой красотой домашних мальчиков. Тут чувствовалась сталь и порода, от него исходила мужская сила хищника. Уверенность, которая не требовала подтверждения.

Он наклонился и поднял листок, что ближе всего лежал к его кожаному сапогу. Кажется, уголок его рта дернулся, когда он увидел то, что там было написано.

— Вы дерзки, — наконец произнес он. Голос стал тише, в нем прорезалась язвительная усмешка. — И, очевидно, не в себе. Идите домой, сударыня. Выпейте успокоительных капель да займитесь вышивкой… Расчеты — это не женское дело. Оставьте их тем, кто понимает в цифрах.

Он протянул мне листок, а сам развернулся на каблуках, резво запрыгнул в сани.

— Трогай! — рявкнул он кучеру, и толпа расступилась, давая им дорогу.

Сани рванули с места, взметнув фонтан снежной крошки, которая больно хлестнула меня по щеке. Сердце колотилось где-то в горле, пока я в бешенстве смотрела вслед наглецу.

Только когда сани скрылись за поворотом, я посмотрела на разбухший лист бумаги с расплывающимися буквами. И в голове щелкнуло.

Чужие воспоминания накатили лавиной, заставив меня схватиться за голову от мелькающих картинок.

— Идемте, Варвара Федоровна, — Дуня приобняла меня за плечи, словно пытаясь защитить от глаз толпы. — Идемте домой. Не стоило вам никуда выходить. С такими переживаниями-то… Идемте.

Ярмарочные гуляки, лотки с блинами и леденцами — все проплывало мимо, потому что я пыталась понять: кто я?

Долги. Отец, лежащий с перекошенным лицом. Типография, которую дядя Карл хочет переделать в кабак. Я — Варвара Лерхен. Нет, я — Марина, технический директор…

Черт! Две реальности столкнулись. Работа без выходных. Ответственный заказ, а потом… этот невыносимый нашатырный запах.

Дуня вела меня, поддерживая под локоть, и, слава Богу, молчала. Что я понимала: это примерно век девятнадцатый, родная Россия. Уж занесло, так занесло!

Мы свернули с шумной галдящей улицы на широкую, но более тихую, мощеную булыжником и покрытую коркой льда. Немецкая.