Книга Печатница. Генеральский масштаб, страница 19 – Алена Шашкова

Заказ Еремееву отвезу сама — наверняка Карл и ему уже напеть успел, что типографией Лерхен управлять некому, и она по миру пойдет. Понятно, что слово мужчины против слова девицы — пшик. Но я-то привезу с собой подтверждение. Листки.

Проведать отца я зашла лишь на минуту. В комнате пахло свежестью — Дуня послушно открывала форточку. Батюшка дремал, я только поправила ему одеяло да проверила пульс. Все хорошо. Кажется, даже цвет кожи стал лучше.

Оплату от Еремеева получу — сразу попрошу Дуню найти толковую сиделку. В этом состоянии нужно наблюдение, помощь, массаж, чтобы не атрофировалось ничего.

На завтрак от кухарки меня ждали ноздреватые блины из гречневой муки с растопленным маслом и невероятно ароматный чай из самовара. Небогато — понятно, что с деньгами и на продукты сейчас сложно, — но вкусно. Еда была живой и от этого казалась вкуснее. А может, я просто проголодалась.

Долго чаевничать я не стала — и к восьми часам я была уже в типографии. Матвей, карауливший всю оставшуюся ночь, спал на лавке в углу. Степан ковырялся в прессе, что-то смазывал: он еще ночью ворчал, что туго идет, но у нас была на счету каждая минута.

Петька сидел и что-то строгал из толстой палки. Я зашла. Они отложили дела и поклонились. Степан было собрался растолкать Матвея, но я его остановила жестом: пусть спит.

Лучи солнца пробивались сквозь запотевшие окна, выхватывая парящие в воздухе пылинки. Все листки были собраны в стопки и крепко перевязаны. Я провела пальцем по самому верхнему, самому последнему — не мажется. Это была уже маленькая, но очень важная победа.

— Степан, поедешь на санях с листками, — распорядилась. — Я поеду следом с Дуней. Заказ крупный, с Еремеевым сама поговорю. Петька, беги, найми мне сани.

Я кинула ему несколько монет, и он вернулся с хорошим «уловом». Мы наняли крепкие розвальни для заказа и извозчичьи санки для нас с Дуней и покатили по улицам.

Светлоярск гудел. Масленичный четверг выплеснул на мостовые, кажется, весь город. Звенели бубенцы троек, где-то надрывалась балалайка, пахло конским потом, медовухой и горелым салом от уличных лотков.

Дунька сначала недовольно смотрела на меня, а потом и ее поглотило веселье.

«Небось, кулаками махать», — заметила она, кивая на толпу парней в полушубках, которая, гогоча, двигалась в сторону реки.

Контора купца первой гильдии Еремеева располагалась в добротном каменном здании рядом с его главным трактиром. Нас проводили вглубь дома. Степан принес одну из перевязанных стопок в кабинет самого купца, а потом вернулся к остальному заказу.

Внутри было тепло, солидно и тихо. Пахло хорошим трубочным табаком, кожей от переплетов книг и пчелиным воском. В красном углу теплилась лампада перед богатым окладом иконы.

Сам Еремеев — грузный, с густой бородой, в суконном сюртуке, сшитом явно по нему, — восседал за дубовым столом, щелкая костяшками огромных счетов.

Завидев меня, счеты отложил и даже встал. Было видно, что недоволен он этим, делает только потому, что принято. Но встал — а значит, уважение хотя бы к титулу есть.

— Ваше Благородие, Варвара Федоровна, — прогудел он басом. — Не ожидал. Слыхал, что батюшка ваш занемог, подумал, что не будет мне к сроку моего заказа. Однако ж управились.

По его глазам я никак не могла понять — рад он этому, или наоборот.