Книга Печатница. Генеральский масштаб, страница 116 – Алена Шашкова

Сбоку расположился секретарь, который уже что-то начал записывать, хотя еще ничего не произошло.

— Доброго дня, баронесса Лерхен, — поприветствовал меня Корсаков, а я опустилась в реверансе. — Не будем откладывать и начнем.

И тут с одного из стульев, обитых молочным потертым атласом, поднялся Карл. Он сделал всего два шага вперед, встав рядом со мной, но по его лицу четко читалось: «Лучше сдайся сейчас, иначе я тебя раздавлю».

Хорошо… Попробуй, дядюшка!

Я сделала реверанс и перед ним.

— Здравствуйте, Карл Иванович, — произнесла я с видом любящей племянницы. Ну я по крайней мере надеялась, что это так смотрится со стороны.

Сам дядюшка поздоровался, его глаза хищно блеснули, но никаких комментариев он больше не отпустил.

Я передала секретарю свою папку с собранными документами, чем вызвала его искреннее удивление: неужели они думали, что я приду с пустыми руками, а Карл отдал все документы и основываться придется только на его доводах? Произошла небольшая заминка, которую поспешил исправить Корсаков.

— Садитесь, Варвара Федоровна, Карл Иванович. Заседание может быть продолжительным.

Мы поклонились и заняли те самые стулья с атласной обивкой напротив стола с членами опеки. Я присела на самый край, едва сдерживая нервный вдох. Секретарь поднялся, чтобы официально начать заседание:

— На повестке — рассмотрение прошения о принятии попечительства над имуществом семьи барона Фридриха Ивановича Лерхена, находящегося в болезненном состоянии после удара. К рассмотрению вызваны: баронесса Варвара Федоровна Лерхен, 19 лет, дочь и доверенное лицо Федора Ивановича, и барон Карл Иванович Лерхен, брат больного, проситель.

Секретарь зачитал текст самого прошения, которое, как и все предыдущие письма Карла, было составлено весьма витиевато и с посылом «я очень хочу помочь, но мне не дают».

'Дабы оградить имущество брата моего, барона Федора Ивановича Лерхена от дальнейшего разорения, а юную дочь его от тяжести дел, несвойственных полу ее и летам, нижайше прошу установить временное попечение над домом, типографским заведением и долговыми обязательствами до выздоровления родителя ее, барона Федора Ивановича.

В попечители же, если будет угодно, готов вступить я, по праву родства и искреннему желанию блага'.

Готов он. Кулаки сжали ткань на коленях. Да он спит и видит, чтобы прибрать к своим рукам дело. Развернет все так, как ему надо, «докажет» убыточность и во имя спасения найдет, чем заменить станки в пристройке.

Он никогда не любил типографское дело: оно требовало трудолюбия. Это были не шальные быстрые деньги, а результат работы и любви к своему делу. У деда, у моего отца. Наверное, поэтому Иоганн Лерхен и оставил всю типографию по завещанию старшему сыну. Младшему, Карлу, досталось крохотное поместье в отдаленном уезде, которое тот быстро продал и занимался… Да Варя даже толком не знала, чем занимался Карл.

Вроде в долгах не тонул, но и в золоте не купался. И почему мне раньше мысль узнать о его делишках не пришла? Не зря говорят: хорошая мысля приходит опосля. Но почему Варя-то не знала?

Далее секретарь перечислил все документы, что предоставил Карл: его характеристики как благонадежного представителя, свидетельство о его родстве Фридриху, даже выписки о рождении Вари из церковной книги, чтобы доказать, что я, то есть Варя, «особа девятнадцати лет». То есть несовершеннолетняя, поскольку совершеннолетие начиналось с двадцати одного.