Книга Хранители Севера. Хаос, страница 128 – Оливия Мун

Она опустила глаза. В груди разлилась глухая, болезненная тяжесть.

— Тогда зачем всё это? — прошептала почти беззвучно. — Зачем держать то, что убивает нас? Зачем я должна… продолжать?

Сицилия наклонилась вперёд. Дневной свет упал ей на лицо, обострив скулы, вытянув тени под глазами в тёмные провалы. В её взгляде будто жила усталость столетий.

— Потому что если не ты… то кто? — прошептала она, и в этом дрожащем, но твёрдом голосе звучала вся тяжесть долга. — Если никто не станет держать эту боль… она поглотит всё. И не останется ни королевства, ни дорог, ни скал, только хаос.

— Но… разве никто не пытался закрыть Грань навсегда? — Взгляд Мелиссы, устремлённый на неё, был полон мольбы. — Раз и навсегда.

Сицилия горько усмехнулась.

— Я каждый раз забываю, что ты ещё дитя…

— Я не дитя! — резко перебила девушка, и её голос прозвучал оглушительно громко. — Я просто хочу понять.

— Понять? — Королева медленно подалась вперёд, и её бледное лицо оказалось так близко, что Мелисса увидела тонкую сетку морщин вокруг глаз. — Тогда слушай. Хаос — не рана, которую можно зашить. Он будет всегда. Переживёт тебя, меня, твоих внуков. Это не болезнь, а сама природа. Мы пытались, пыталась и я, и не одна. А он только смеялся своим ледяным, безликим смехом. Он вечная часть этого мира, его тёмная изнанка. И лишь мы стоим между ним и мирными жителями, не позволяя поглотить всё.

Пальцы её начали непроизвольно дрожать, а голос зазвучал с какой-то странной, проникающей в самую душу силой.

— Главный вопрос не «почему», а «кто». Кто, если не мы? Ты можешь отказаться, имеешь право. Но знай: когда отвернёшься, настанет время, и Звери Хаоса выйдут в наш мир. Они сожгут всё дотла. Не остановятся, как тогда, а разрушат каждую пядь земли на своём пути.

Мелисса стояла безмолвно, впитывая каждое слово.

— Наша жизнь, — продолжила Сицилия, — не жертва. Это плата, валюта, которую мы кладём на чашу весов, чтобы другие могли дышать, спать, любить, мечтать.

— Но… — голос девушки сорвался, став хриплым. — Я с ним говорила…

Королева резко подняла взгляд, и в её глазах вспыхнула тревога.

— Ты говорила с ним?

Мелисса кивнула медленно, почти с чувством вины.

Сицилия покачала головой.

— Тогда ты уже должна понимать, что с ним нельзя договориться. Всё, что он говорит, — это ложь. Прекрасная, пленительная ложь. Он говорит так, чтобы ты захотела отдать ключ от тюрьмы добровольно. Он совращает, я знаю, ведь я была под его контролем. Часы, может, больше… И я думала, что справлюсь, ведь я сильна, умна, но всё, что осталось после, это лишь пустота и ни капли былой уверенности.

Она замолчала. Грудь тяжело вздымалась. Пальцы дрожали, будто удерживали в себе нечто куда страшнее слов.

— Хаос не может быть другом, — прошептала наконец. — У него нет сердца. Нет формы, цели, мотива. Он хочет только свободы. И если мы дадим её ему… всё закончится.

Мелисса смотрела на неё, не моргая. Слова матери тяжело легли на сердце и не отпускали. В голове шумело, горечь и безысходность смешались в одно целое. Она хотела закричать, ударить, что-то сломать — хоть что-то, чтобы вернуть контроль, но тело не слушалось. Только пальцы предательски дрожали, и она сжала их так сильно, что побелели костяшки.

— И это всё?.. — наконец произнесла. — Всё, что у нас есть? Терпеть, держать, платить, как будто… я не человек и у меня нет выбора?