Книга Хранители Севера. Хаос, страница 127 – Оливия Мун

Мелисса вскочила, поспешно склонилась в поклоне, но ответа не последовало, только тяжёлое, гнетущее молчание. Лицо королевы исказилось недовольством, губы поджались, словно от горечи несказанных слов.

— Почему ты выглядишь так, словно уже стала королевой? — наконец произнесла она. Голос звучал тихо, но в нём ощущалась привычная властность.

Девушка не ответила. Горло сжалось от подступающих слёз. Её мать… если она вообще была ей матерью. Нет, не мать — Королева. Женщина, давшая ей кровь, но никогда не дававшая тепла. И всё же видеть, как она тает на глазах, с каждым днём становится прозрачнее, губы теряют цвет, тело содрогается от боли при разрыве очередного портала, было невыносимо. Каждый вечер в пустых покоях Мелисса прятала лицо в подушку и беззвучно плакала. Раньше рядом были Талли и Бернар, но та злополучная поездка всё изменила. Все вернулись с ранами, каждый по-своему одинокий и она — тоже.

— Ты всё ещё хочешь стать королевой? — голос Сицилии прорезал воздух, словно отточенный клинок. — Или уже нет сил?

Мелисса сжала кулаки. Вопрос был не о короне. Он был о выживании, о выборе, о том, сможет ли она оставаться сильной, когда всё рушится, когда не на кого опереться, когда внутри не остаётся ничего, кроме пепла. Она подняла голову и посмотрела в глаза той, чью жизнь уносил каждый новый день. В этих глазах было всё: страх, гнев, слабость, надежда. То, чего Мелисса раньше не замечала. И, возможно, впервые она почувствовала сострадание.

Глубоко вдохнув, она ответила:

— Я не знаю, но я не сбегу.

Королева медленно выдохнула. Казалось, даже этот вздох стоил ей невероятных усилий. Откинулась на спинку кресла, и в этой минуте тишины между ними что-то изменилось. Пространство между матерью и дочерью больше не было пропастью, а лишь ледяным мостом, по которому одна из них осмелилась сделать шаг.

— Ты не сбежишь, — повторила Сицилия, пробуя эти слова на вкус. — Что ж. Это уже больше, чем смогли многие.

Мелисса сцепила пальцы. Голос дрожал, но звучал твёрже, чем прежде:

— Почему всё происходит именно так? Почему всё должно быть таким?

Королева не ответила сразу. Смотрела на дочь, будто видя её впервые. Глаза сузились.

— Что ты имеешь в виду?

— Всё. — Девушка шагнула ближе, и её тень легла на холодный, каменный пол. — Эти порталы, прорывы, смерти. Люди, что живут в страхе. Наследие, которое мы защищаем, даже не зная зачем. Почему никто не попытался это изменить?

Она тяжело вдохнула.

— Почему мы все просто… следуем? — голос дрожал, срываясь на высокой ноте. — Живём по уставу, молчим, терпим, повторяем шаги тех, кто шёл до нас. Почему? Почему ты... — сглотнула, не в силах выговорить главное, — никогда не пыталась остановить это? Найти другой путь?

Ответа не было. Лишь тишина, густая, глухая, как мрак за стёклами крепостных окон. Но она уже не могла остановиться.

— Я знаю, ты назовёшь это юношеским бунтом, наивностью. Но разве не безумие — делать одно и то же и ждать другого результата? Мы словно в клетке, которую сами же держим запертой.

— Несносная, — произнесла Сицилия тихо, почти с усталой нежностью. — Скажи, зачем ты стоишь на краю скалы, когда есть дорога?

Мелисса улыбнулась криво, печально. Эту фразу она слышала слишком часто.

— Потому что именно эта дорога и ведёт к смерти. Не моей, я её не боюсь. Я говорю про королевство, про народ, про будущее. Сколько мы ещё продержимся, делая вид, что контролируем силу, которую не понимаем? Думаешь, те, кто жаждет этой силы, когда-нибудь остановятся? Нет. Разберёмся с одними — появятся другие. Мы не можем спрятать то, что сами используем. Мы — лицемеры.