Книга Хранители Севера. Хаос, страница 107 – Оливия Мун

— Мы можем помочь тебе… — голос внезапно стал мягким, обволакивающим, как шёлк. Он не угрожал теперь, а манил, обещал покой и забвение. — Просто пусти нас внутрь, полностью, без сопротивления, и мы избавим тебя от всей этой боли. Ведь она тебе больше не нужна, правда?

Юноша остановился, едва держась на слабых, подкашивающихся ногах. Руки бессильно опустились вдоль тела, дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Вся ярость ушла, оставив после себя лишь усталость.

— Нет… — выдохнул он почти беззвучно.

— Ты один. — Голос вновь зазвучал, но теперь с мнимой, ядовитой жалостью. — Ты сам отвернулся от друзей, от семьи, что так тебя любила. Ты сбежал от них, как жалкий, затравленный пёс, который боится даже собственной тени. У тебя больше никого нет. Ради чего ты продолжаешь дышать этот холодный воздух? Для чего ты живёшь? Что ты ещё можешь дать этому миру, кроме собственного страдания?

— Н…нет… — снова вырвался сдавленный, надрывный выдох, словно даже его собственный голос окончательно предал его, отказавшись служить хоть какой-то опорой.

Каждое слово Хаоса било точно в самую незащищённую цель, той горькой правды, которую Бернар отчаянно не хотел признавать даже в своих самых тёмных мыслях. Он и правда был абсолютно один. Это одиночество давно вытравило все краски из мира, сделав каждый новый день одинаково серым и бессмысленным. Даже боль — единственное, что он ещё по-настоящему чувствовал — уже не приносила ни очищения, ни злости, только усталость, опустошающую душу до самого дна.

— Слабый… — прошипел голос. — Ты даже не смог отомстить. Все, кто действительно виноваты в её смерти, живы. Они пьют вино за полными столами, спят в своих тёплых постелях под шёлковыми одеялами. А ты… ты гниёшь заживо в этой каменной дыре, терзаясь лишь собственными страхами. Ты — ничтожество, жалкая, беспомощная тень, которая даже не смогла стать по-настоящему страшным монстром. Ты даже этого не заслужил.

Его кулаки сжались до болезненного хруста, пальцы впились в изодранные, залитые кровью ладони, но он уже почти не чувствовал боли. Астра… Перед внутренним взором всплыло её лицо в последний миг: бледное, с тёмными тенями под закрытыми глазами, которые угасли, глядя прямо на него, полные непонимания. Он снова почувствовал под коленями липкую, тёплую лужу, уловил тот сладковато-медный, тошнотворный запах. Вспомнил, как её губы дрогнули в последний раз, пытаясь что-то прошептать, и навсегда замерли.

— Нет! — выкрикнул он хрипло, с отчаянием. — Я ничего не мог сделать! Они бы не позволили!

— Мы можем помочь тебе… — голос Хаоса стал нежным. — Мы дадим тебе настоящую силу. Ту, перед которой они все будут бессильны.

Пауза, полная манящей, звенящей тишины, в которой слышалось лишь тяжёлое дыхание Бернара.

— Кровь за кровь. Мы дадим тебе всё, чего ты так слепо, так отчаянно жаждал в ту ночь. Всё, чего боялся даже в мыслях попросить. Просто пусти нас… открой дверь до конца… и не останется ни одного виновного. Ни одного. Ты сможешь всё исправить.

Мир вокруг словно замер, затаив дыхание, выжидая. Тишина давила на уши, оглушая, и только бешеный, неровный пульс гремел в висках, отбивая дробь его собственной судьбы. А этот шёпот тянулся к нему, как шёлковая, смертельно нежная петля, предлагая надеть её на шею самому. Бернар медленно, почти безвольно опустился на колени на холодный камень. Всё тело сотрясала мелкая, неконтролируемая дрожь. Потухшие глаза уставились в шершавый, мокрый пол, но видели не его. Глубоко внутри, в самых потаённых уголках того, что когда-то было его волей, проползла тень сомнения и соблазна.