Книга Алинкин цветочек, страница 67 – Юлия Серьга

Мы вышли на улицу. Весна уже вовсю вступила в свои права. Снег почти растаял, дороги подсохли, и ноги не вязли в грязи, как раньше. Вечерело, по дороге тянулись длинные тени. Где-то вдалеке лаяли собаки, в домах зажигали огни. Никто не видел, как мы шли — две женщины, сгорбленные под тяжестью мешков, с гармонью за спиной. Никто не окликнул, не спросил, куда держим путь.

Только ветер гулял по пустой дороге и кружил пыль в воздухе, словно хотел замести наши следы.

— Куда мы идём? — спросила я, когда деревня осталась далеко позади.

— На делянку, — ответила Домна. — Где Игнат работал. Там мужики живут в бараке. Переночуем, а завтра решим, куда дальше.

Я оглянулась. Дома нашего уже не было видно, а впереди черная стена леса да поле по бокам. Дорога вела в темноту.

— Гармонь оставим мужикам, — добавила Домна. — Пусть помнят Игната. Да и тяжело с ней.

Я кивнула. Гармонь висела за моей спиной, тянула плечи, но я не жаловалась. Память — она тяжёлая.

Дорога оказалась долгой. Солнце село, стемнело. Луна вышла из-за туч, осветила поле, лес, тропинку, которая вилась между деревьями. Мы шли молча, только ветер шумел в ветках да иногда кричала ночная птица.

— Скоро? — спросила я, когда ноги начали подкашиваться.

— Уже близко, — ответила Домна. — Вон, огни видны.

И правда, впереди, между стволами, мелькали жёлтые точки. Барак.

Мы вышли на поляну. Несколько бревенчатых строений, штабель брёвен, телеги. У большого дома, похожего на солдатскую казарму, горел костёр. Возле него сидели мужики — человек пять, бородатые, уставшие, в тулупах нараспашку.

— Кто такие? — спросил один, поднимаясь нам навстречу.

— Свои, — сказала Домна. — Я — Домна, тетка Игната. А это жена его, Акулина. Пустите переночевать.

Мужики переглянулись. Тот, что поднялся, шагнул ближе, вгляделся в наши лица.

— Домна, говоришь? — Он покачал головой. — Царствие Игнату небесное. Проходите. У печки место есть.

Он посторонился, пропуская нас. Мы вошли в барак. Внутри было душно, пахло кислым, дымом, мужским потом. Вдоль стен стояли нары, в углу — большая теплая печь, которая ещё хранила тепло. Мужики сидели на лавках, чинили снасти, курили самосад. На нас старались не глазеть.

— Садитесь вот здесь, — показал мужик на две лавки у самой печки. — Тут теплее. Есть хотите?

— Спасибо, — ответила Домна. — У нас своё.

Она развязала мешок, достала краюху хлеба, кусок сала, репу. Мы поели молча. Я смотрела на мужиков — грубые, заскорузлые лица, мозолистые руки, кто-то без шапки, кто-то в рваной рубахе. Игнат был таким же.

После ужина мужик, который встретил нас у костра — его звали Егор, — подсел ближе, закурил.

— Домна, — сказал он тихо, чтобы другие не слышали. — Неспокойно у нас. Торговец тот, Тимофей Павлович, настраивал людей. Ходил по деревне, говорил, что ведьмы — зло, что от них только порча. На ваш дом указал. Прикрылся именем губернатора.

Домна сжала мою руку.

— Знаю, — сказала она глухо. — Барин говорил.

— Бежать вам надо, — продолжал Егор. — Переночуйте, а утром — в другую сторону. Туда, где вас не знают.

— Спа-сибо вам, — прошептала я.

Егор посмотрел на меня, удивился, что говорю, но ничего не спросил.

— Спите. Завтра рано вставать.

Он отошёл к своим. Домна развязала мешок, достала одеяла, одно мне, другое себе.