Книга Хозяйка приюта упрямых чудес, страница 21 – Елена Амеличева

— Изображаю?

— Да.

Он шагнул ко мне. Совсем близко. Слишком близко для человека, с которым я собиралась спорить, а не считать ресницы.

— Я не изображаю, - тихо сказал он. - Я защищаю.

— А я, по-вашему, что делаю?

Некоторое время мы просто смотрели друг на друга.

Потом он очень тихо выдохнул.

— Сводите меня с ума.

— Это не ответ.

— Другого пока нет.

И вот после такого попробуй сохраняй ясную голову.

К счастью, Лисфей громко закашлялся.

— Если вы закончите обаянием заниматься, у нас тут, между прочим, вероятное нападение.

— Справедливое замечание, - буркнула я, отступая.

Через четверть часа дом преобразился. Ставни закрыты. Двери заперты. В камине в гостиной разожжен огонь. На столе лежат свечи, фонарь, веревка, кочерга, ножницы, почему-то половник и одна сковородка, которую категорически отказалась выпускать из рук Соломея.

— Не спрашивайте, - сказала она. - Надежная вещь.

— Даже не собирался, - отозвался маркиз, проверяя ружье.

Я уставилась на него.

— У вас есть ружье?

— Я не вчера приехал в провинцию.

— А вы хорошо стреляете?

— Лучше, чем вы молчите.

— То есть великолепно.

— То есть часто.

Он замолчал на секунду, потом добавил уже серьезно:

— Но я постараюсь не использовать его, если можно иначе.

Это мне понравилось. И не понравилось, что понравилось.

За окнами начинал сгущаться мрак. Небо, еще недавно теплое и золотое, стало свинцово-синим. Ветер трепал ветви старых яблонь. Где-то в саду отчаянно заскрипела качеля, хотя я была уверена, что никакой качели там нет.

— Очень неуютно, - сообщил Фисташ, сидя на буфете. - Я бы даже поужинал от стресса.

— А я уже поужинал, - сказал ежекот. - Но повторил бы.

— Тихо, - шикнула я.

И именно тогда кто-то поскребся в парадную дверь.

Не ударил.

Не постучал.

Именно поскребся.

Медленно.

Долго.

С каким-то почти вежливым терпением.

По коже у меня побежали ледяные мурашки.

Потом снаружи раздался женский голос:

— Откройте, пожалуйста. У меня замерз ребенок.

Я медленно повернула голову к Мирабель.

— Скажите, что никто из ваших знакомых не имеет привычки бродить ночью с детьми.

Мирабель побледнела.

— Не имеет.

Голос за дверью повторил, уже жалобнее:

— Я знаю, что вы дома. Откройте. Нам только погреться.

А потом Ной, которого только что уложили наверху, вдруг закричал так громко и страшно, что у меня внутри все оборвалось.

Детский крик наверху - это звук, против которого ни у одного взрослого нет защиты.

Мы все вздрогнули одновременно. Маркиз рванул к лестнице первым. Я за ним. И, что особенно характерно для нашего дома, следом понеслись:

— Булка,

— Тео, нарушивший приказ сидеть в комнате,

— Лисфей,

— Фисташ,

— и енот, который кричал:

— Я тревожный специалист!

— Назад! - рявкнул маркиз детям.

— Уже поздно! - крикнул Тео, проскочив мимо меня. - Я в процессе непослушания!

В голубой спальне царил образцовый ужас.

Ной сидел на кровати, белый как полотно, и смотрел в окно. Лина плакала. Леви сжимал в кулачке край одеяла так, будто собирался задушить им весь мир. Агнесса пыталась быть храброй, но у нее дрожали губы. Мирабель стояла у окна с таким лицом, будто увидела собственное прошлое и оно ей не понравилось.

— Что там? - спросил маркиз.

Она не сразу ответила.

Потом очень тихо сказала: