Книга Фрейлина поневоле, страница 96 – Алексей Фирсов

Она произнесла это так обыденно, словно речь шла о покупке новых лошадей для императорской конюшни. Я молчала, осознавая, что в этой женщине нет ни капли обычной человеческой слабости.

Вдруг Екатерина раздраженно передернула плечами, меняя тему с пугающей скоростью.

— Впрочем, оставим Павла. У меня есть и другие заботы, от которых болит голова, — она нахмурилась. — Завадовский.

Я насторожила уши. Имя нового фаворита, который еще недавно приводил Государыню в такой восторг, теперь прозвучало с нескрываемой досадой.

— Петр Васильевич чем-то прогневал вас? — мягко спросила я, исполняя роль преданной слушательницы.

— Он забыл свое место, Анна! — Императрица раздраженно скомкала батистовый платок. — У него прекрасный ум, он хорош собой, но он совершает самую глупую ошибку, которую может совершить мужчина в его положении. Он ревнует.

Екатерина фыркнула, и в ее глазах сверкнула молния.

— И к кому! К Потёмкину! Он осмеливается устраивать мне сцены ревности из-за Григория Александровича! Требует, чтобы я отдалила Светлейшего князя от двора, пишет мне какие-то слезливые, полные упреков записки, замыкается в себе, дуется, словно красна девица!

Я едва сдержала улыбку. Завадовский был обречен. Пытаться тягаться с Потёмкиным за влияние на Екатерину было равносильно попытке остановить цунами голыми руками. Потёмкин был ее истинной любовью, ее политическим партнером, ее вторым «я». Фавориты для спальни могли меняться, но Светлейший оставался вечным.

— Глупец не понимает, что Потёмкин — это государство, а он… он лишь приятное времяпрепровождение, — жестко отчеканила Екатерина. Она откинулась на спинку кресла и потерла виски. — Эти сцены, эти его обиды… Он меня начал утомлять, Аннушка. Смертельно утомлять.

Она замолчала, глядя куда-то сквозь меня.

— Думаю, пора Светлейшему князю подыскать для моих покоев кого-то менее строптивого, — задумчиво добавила она почти шепотом.

Я сделала изящный реверанс, опуская глаза. Траур по неверной жене цесаревича еще не закончился, а в Зимнем дворце уже готовились новые отставки и новые назначения. И в этой безжалостной карусели мне оставалось лишь крепче держаться в седле, надеясь, что мой Бриллиантовый князь в далеком Париже тоже умеет играть в эти страшные игры.

Глава 43. Урок для щенка и петергофская осень

В полумраке потёмкинского кабинета, где пахло крепким табаком и свежесваренным кофе, витало тяжелое, грозовое напряжение. Светлейший князь, расхристанный, в накинутом на одно плечо шелковом халате, мерил комнату огромными шагами. Его единственный глаз горел яростным, недобрым огнем.

Я стояла у окна, скрестив руки на груди, и наблюдала за этой бурей.

— Я думал он умнее, этот щенок! — прорычал Потёмкин, сокрушительно хлопнув кулаком по столу так, что фарфоровая чашка жалобно звякнула. — Взял его из канцелярии, в люди вывел, к Матушке в постель подложил! А он что? Думает, если Государыня шепчет ему ласковые слова при свечах, так он теперь хозяин в ее покоях?!

— Он совершил самую глупую из ошибок, Ваша Светлость, — тихо произнесла я. — Он по-настоящему влюбился и начал ревновать Ее Величество. И к кому — к вам.

Потёмкин остановился и издал короткий, презрительный смешок, который больше походил на рык дикого зверя.