Книга Фрейлина поневоле, страница 98 – Алексей Фирсов

Глава 44. Прусский мундир и гнев наследника

Траур по почившей великой княгине подошел к концу, и Зимний дворец начал медленно стряхивать с себя черное оцепенение. Вместе с возвращением придворной суеты в роскошных залах стал всё чаще появляться тот, чье присутствие всегда вызывало у меня глухую, инстинктивную тревогу.

Цесаревич Павел Петрович вышел из своего затворничества.

Его безутешное горе, как и предсказывала Императрица, перегорело, оставив после себя лишь холодную, колючую злобу на весь окружающий мир. Наследник престола разительно отличался от своей статной, величественной матери. Низенький, нескладный, с откровенно некрасивым, вздернутым курносым носом, он старался компенсировать свою непритязательную внешность пугающей, болезненной важностью.

Павел ненавидел всё, что любила Екатерина. И, словно в насмешку над ней и ее пышным русским двором, он заковал себя в тесный, удушливый мундир прусского типа. Затянутый в жесткий корсет, с напудренной косицей, он ходил по коридорам дворца, чеканя шаг, словно на плацу, и так высоко задирал свой курносый нос, что казался злой карикатурой на Фридриха Великого.

Наша стычка произошла в самом опасном месте — у массивных позолоченных дверей личных апартаментов Императрицы.

Я как раз выходила из приемной, неся в руках бархатную шкатулку, которую Государыня поручила передать фрейлинам. Двери распахнулись, и я едва не столкнулась с наследником нос к носу. За его спиной замерли двое адъютантов, такие же натянутые и деревянные, как их господин.

Я поспешно отступила на шаг и присела в глубоком, безукоризненном реверансе, склонив голову.

— Ваше Императорское Высочество, — почтительно прошептала я.

Павел остановился. Я услышала скрип его высоких, начищенных до блеска ботфортов. Он не спешил разрешать мне выпрямиться. Вместо этого он обошел меня по полукругу, словно придирчивый офицер, осматривающий новобранца. От него пахло дешевой пудрой и въедливой, кислой желчью.

— Одоевская, — голос цесаревича был резким, лающим, лишенным всякой мелодичности. — Любимая пешка моей матушки.

Я медленно выпрямилась, сохраняя на лице вежливую, абсолютно непроницаемую маску фрейлины.

Павел уставился на меня. В его светлых, водянистых глазах плескалась откровенная, ничем не прикрытая неприязнь. Он ненавидел всех, кто был обласкан вниманием Екатерины, но ко мне у него был свой, особый счет. Я была связана с Куракиным — другом его детства, которого, как считал Павел, Екатерина оторвала от него и отправила в ссылку.

— Я смотрю на вас и решительно не понимаю, — процедил он, брезгливо скривив тонкие губы. — Совершенно не понимаю, что в вас нашел Куракин? Александр — умнейший человек, блестящий ум, а связался с… дворцовой интриганкой. Что он в вас увидел?

Слова ударили наотмашь. Имя Александра, брошенное с таким надменным презрением, пробило мою тщательно выстроенную броню. На долю секунды я забыла о том, кто передо мной. Забыла о Тайной канцелярии, о Потёмкине, о правилах этого жестокого века. Во мне проснулась Алиса — женщина, которая не привыкла, чтобы об нее вытирали ноги.

Я чуть подняла подбородок и посмотрела прямо в лицо будущего императора.

— Он нашел во мне человека, — тихо, но абсолютно твердо ответила я.