Книга Фрейлина поневоле, страница 82 – Алексей Фирсов

Я подошла к окну и отдернула тяжелую бархатную портьеру.

Англичанин был прав. Долгая, изматывающая петербургская зима начала сдавать свои позиции. Сквозь высокие окна Зимнего дворца лились ослепительные лучи весеннего солнца. Небо над Невой было пронзительно-голубым, и в воздухе, даже сквозь оконные щели, чувствовалось то самое пьянящее, свежее дыхание настоящей весны.

Прогулка с лордом Мальмсбери. Задание Потёмкина, которое я откладывала, погрузившись в свои переживания. Англичанин сам делал шаг навстречу.

«А почему бы и нет?» — подумала я, глядя на залитую солнцем набережную.

Мне отчаянно нужно было проветрить голову. Мне нужно было вырваться из душных покоев, где призраки прошлого и настоящего рвали меня на части. И если для этого нужно очаровать депрессивного британского дипломата — я это сделаю. В конце концов, я обещала Светлейшему стать его тенью.

Я быстро подошла к своей огромной кровати, откинула тяжелое шелковое покрывало и сунула пачку писем от Николая глубоко под мягкую, взбитую перину. Там их не найдет ни одна любопытная служанка.

Я обернулась к лакею, всё еще застывшему у дверей.

— Передай милорду, что я принимаю его приглашение. Я буду готова через полчаса, — отчеканила я.

Лакей поклонился и исчез.

— Прасковья! — звонко крикнула я, чувствуя, как адреналин предстоящей политической игры вытесняет меланхолию. — Прасковья, живо ко мне!

Горничная вбежала в комнату, на ходу вытирая руки передником.

— Готовь мой новый весенний салоп! Тот, с голубой отделкой, — скомандовала я, подходя к туалетному столику и критически осматривая свое заплаканное лицо в зеркало. — И вели подать пудру. Мне предстоит прогулка по набережной. Английский лев ждет.

Глава 34. Шекспировские страсти и прусский марш

Весенний Петербург был ослепителен. Яркое, по-настоящему теплое солнце отражалось в лужах на мостовой и слепило глаза. Но как всегда яркое солнце соседствовало с холодным ветром с моря.

Мы шли по Дворцовой набережной. Лорд Мальмсбери, безупречно элегантный в своем строгом светло-сером рединготе, предложил мне руку, и я оперлась на нее, чувствуя сквозь ткань плотное сукно его рукава. Мой новый весенний салоп, отороченный нежно-голубым мехом, прекрасно гармонировал с ясным небом, и я ловила на себе завистливые взгляды проезжающих в экипажах дам.

Поначалу наша беседа напоминала осторожное прощупывание почвы — типичный дипломатический танец. Но вскоре петербургский ветер, казалось, выдул из англичанина всю его официальную чопорность.

Джеймс оказался не просто умным, а потрясающе интересным собеседником. В нем не было той тяжеловесной, давящей властности Потёмкина, не было и обжигающей, разрушительной страсти Строганова. Гаррис обладал тонким, как лезвие бритвы, британским интеллектом и безупречным чувством юмора.

Разговор плавно перетек от погоды к искусству, а затем — к поэзии.

— Знаете, княжна, — Джеймс чуть замедлил шаг, глядя на сверкающие шпили Петропавловской крепости на другом берегу. — В этом городе столько золота и размаха, что порой мне не хватает нашей лондонской туманной меланхолии. И наших театров.

— Вы скучаете по Шекспиру, милорд? — с легкой улыбкой спросила я.

Гаррис удивленно вскинул брови. В России восемнадцатого века Шекспира знали мало, предпочитая легкие французские комедии или пафосные трагедии Расина.