Книга Фрейлина поневоле, страница 85 – Алексей Фирсов

— Звучит как невероятный, восхитительный хаос, — искренне заметила я.

— Это и есть хаос, — Джеймс тепло посмотрел на меня. — Хаос, в котором рождается истина. Здесь, в Петербурге, всё иначе. Ваш двор прекрасен, ваша Императрица — воистину великая женщина. Но здесь все говорят шепотом. Все оглядываются. Улыбки скрывают страх, а за комплиментами прячется яд.

Он вдруг осекся, поняв, что сболтнул лишнего послу чужой державы. Взгляд посланника на мгновение стал настороженным.

Но я не позволила ему закрыться. Я поставила свою чашку на стол и мягко накрыла его руку своей.

— Вы правы, Джеймс, — мой голос прозвучал тихо, почти интимно. — Этот город красив, но он скован льдом. И не только на Неве. Поверьте, я знаю, каково это — улыбаться, когда хочется кричать, и говорить шепотом там, где в Лондоне спорили бы в полный голос.

Серые глаза лорда Мальмсбери расширились. Моя откровенность (пусть и тщательно выверенная) пробила его броню. Он перевернул руку, переплетая свои пальцы с моими. Его ладонь была горячей.

— Я не думал, что найду понимание в самом сердце Зимнего дворца, — прошептал он, не сводя с меня глаз. — Анна... вы словно свет в этом блестящем, холодном лабиринте.

Я смотрела на него, отвечая ему мягким, обещающим взглядом.

«Я не свет, Джеймс. Я тень Потёмкина», — подумала я с холодным московским цинизмом. Но где-то в глубине души, за плотно запертыми дверями, я не могла не признать: этот умный, печальный англичанин нравился мне всё больше. Игра становилась опасной не только для него, но и для меня.

Глава 36. Гамбит Императрицы и лондонский туман

Спустя два дня я снова сидела за изящным столиком красного дерева в личных покоях Екатерины. За окном накрапывал весенний петербургский дождь, смывая последние островки почерневшего снега, а в камине мерно потрескивали поленья.

На доске из мореного дуба и слоновой кости разворачивалась знакомая, безмолвная баталия. Я играла черными. И, как всегда в присутствии Государыни, чувствовала себя так, словно иду по тонкому, трещащему льду.

Екатерина Алексеевна небрежно передвинула белого офицера, отсекая моему коню путь к отступлению. На ее губах играла легкая, полускрытая улыбка женщины, которая знает всё, что происходит в ее владениях. И даже немного больше.

— Твой ход, Аннушка, — мурлыкнула Императрица, откидываясь на спинку кресла. Ее пронзительные синие глаза остановились на моем лице. — Говорят, весенний воздух творит чудеса. Особенно если дышать им на набережной в компании весьма… интересного собеседника.

Я замерла, держа пальцы на резной фигурке ферзя. Мой визит в кофейный дом с Джеймсом не остался незамеченным. Впрочем, я на это и не рассчитывала. Зимний дворец — это стеклянный улей.

— Лорд Мальмсбери оказался весьма любезен, Ваше Величество, — я сделала ход ферзем, стараясь, чтобы голос звучал ровно, с легкой долей светской снисходительности. — Англичане кажутся чопорными, но Джеймс… сэр Гаррис страдает от петербургской хандры. Ему не хватает лондонских туманов и долгих бесед.

Екатерина тихо рассмеялась. В этом смехе не было веселья, лишь холодная, расчетливая оценка.

— «Джеймс», значит? — она уловила мою оговорку, которую я допустила совершенно намеренно. — Как быстро вы перешли на имена, моя дорогая. И о чем же беседуют блестящая русская фрейлина и лучший переговорщик короля Георга, укрывшись за ширмой в швейцарской кофейне? Уж не о поэзии ли?