Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 71 – Мира Аллен

Корневой узел на колесе затрещал. Тонкие корешки потянулись к нити, но красная Марьина вязь вспыхнула, рябина дала резкий свет, и корни осыпались чёрной трухой прямо в воду.

Заводь на миг посветлела.

Мельничное колесо дрогнуло и впервые за долгое время пошло ровно, без скрипа и тяжёлого стона. Вода под ним зашумела чисто, глубоко, почти спокойно.

Фрол буркнул, что это ещё не значит, будто он доволен. Демьян ответил, что тоже не собирается сразу улыбаться нечисти. Меланья вдохнула, но под общим взглядом решила передать эмоцию молчанием. Клава записала это как «историческое сдерживание песни».

Нить на запястьях Марьи и Велеслава стала тоньше. Свет её побледнел, будто испытание вытянуло из неё часть чужой силы.

Марья подняла руку и с осторожным удовлетворением посмотрела на связь.

— Если так пойдёт, скоро от неё останется только плохое воспоминание.

— И опыт, — сказал Велеслав.

— Не порть хорошую мысль мудростью.

Он почти улыбнулся.

И именно в этот момент из-под мельничного колеса что-то всплыло.

Сначала Марья решила, что это кусок дерева. Потом увидела золотистую корку, почерневшую по краям, и тонкий живой корень, который медленно шевелился на мокрой поверхности.

Кусок свадебного каравая.

Он подплыл к берегу и остановился у самого камня, где Демьян оставил муку. На размокшей корке корень сложился в слово.

Правда.

Велеслав помрачнел.

Марья смотрела на мокрый кусок каравая и понимала: теперь лес потребует не договориться с другими, а сказать правду о себе.

После заключённого у Чёрной заводи договора вода стала тише. Мельничное колесо, ещё недавно скрипевшее так, будто жаловалось на судьбу, пошло ровнее, тяжелые лопасти уверенно зачерпнули тёмную воду, и над заводью впервые за долгое время не повисла ссора. Фрол ворчал, но ворчал уже без прежней ядовитости. Демьян стоял на мостке, сжимая в руке горсть муки, которую только что оставил у воды в знак нового обещания, и выглядел так, будто ему пришлось отдать не муку, а половину гордости. Меланья, удерживаемая сразу тремя суровыми взглядами, передавала эмоции исключительно позой и трагическим наклоном головы. Клава всхлипывала в ряску, уверяя, что это было «почти лучше свадьбы», за что Марья обещала ей отдельный разговор без свидетелей и болотной лирики.

Нить на запястьях Марьи и Велеслава после разрыва малого корневого узла стала тоньше. Она уже не лежала на коже наглой зелёной петлёй, не тянула и не спорила, а светилась едва заметно, словно от неё осталась только память. Марья подняла руку и несколько мгновений смотрела на эту тонкую линию с осторожной надеждой.

— Если так пойдёт, скоро от неё останется только плохое воспоминание, — сказала она.

Велеслав стоял рядом, всё ещё мрачный после того, как корневой знак на мельничном колесе треснул и ушёл в воду чёрной жилкой. Он посмотрел на нить и ответил:

— И опыт.

— Не порть хорошую мысль мудростью.

Он ничего не сказал, но в его молчании уже не было прежней ледяной стены. Марья это заметила и сделала вид, что занята заводью. Не хватало ещё признать, что к некоторым его молчаниям начала привыкать.

Фрол тяжело выбрался на край мостка и отряхнул бороду, с которой тут же посыпались тина, мелкая ряска и одна обиженная пиявка.

— Всё, — объявил он. — Договор есть, колесо крутится, люди обещали не сорить, русалка обещала не петь без предупреждения. Можно считать, что вода сегодня проявила редкую терпимость.