Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 69 – Мира Аллен

Демьян посмотрел на неё и тяжело выдохнул.

— Марья, ты травница. С травами и разбирайся. Мельница кормит деревню. Без неё муки не будет. А заводь что? Тина, сырость да песни, от которых куры нестись перестают.

Из заводи донёсся оскорблённый всхлип Меланьи.

— Если тина однажды решит не разводиться, — сказала Марья, — ты свою мельницу на сухой земле будешь крутить руками.

— Я не обязан слушать…

Велеслав сделал один шаг.

Просто шагнул. Ничего не сказал, не поднял руки, даже не нахмурился сильнее обычного. Но воздух у мельницы сразу стал плотнее, а Демьян внезапно вспомнил, что вежливость тоже полезный хозяйственный инструмент.

— То есть… я готов обсудить, — поправился он.

Марья посмотрела на Велеслава с раздражением.

— Конечно. Женщина говорит разумное — спорим. Леший молчит мрачно — сразу уважаем.

— Мне уйти? — спросил он.

— Нет. Стой мрачно. Используем как наглядное пособие.

Демьян рассказал, что раньше его отец действительно приносил к заводи первое зерно, хлеб и соль. Потом отец утонул у колеса, а Фрол, по словам мельника, потребовал ещё подношений, будто ничего не случилось. С тех пор Демьян решил, что нечисть уважения не заслуживает.

Фрол с берега кричал обратное: люди первыми перестали приносить зерно, потом сбросили в заводь старые железки, а на его возмущение ответили новым желобом к мельнице.

Марья слушала, хмурясь. Велеслав молчал рядом. Клава записывала что-то в тетрадку, пока Марья не увидела заголовок «Вражда у воды как свадебная метафора» и не велела немедленно зачеркнуть.

Именно тогда Марья заметила знак.

На старом мельничном колесе, почти у самой оси, под слоем воды, муки и грязи темнела тонкая вязь. Корни, сложенные в круг с волной. Почти такой же знак проступил на каравае.

— Велеслав.

Он подошёл сразу. Стоило ему увидеть метку, лицо стало жёстким.

— Малый корневой узел.

— Переведи с древнего на человеческий.

— Он вплетён в дерево колеса и в воду. Пока мельница крутится, узел перемалывает обиду людей и нечисти, превращая её в силу для обряда.

Марья уставилась на колесо.

— То есть кто-то поставил здесь жернова для злости?

— Грубо сказано, но верно.

— «Жернова злости», — восхищённо прошептала Клава и открыла тетрадку.

— Это не название свадебного танца, — сказала Марья, не оборачиваясь.

— А жаль. Очень звучно.

Велеслав объяснил, что просто сломать колесо нельзя: вода может хлынуть в деревню. Остановить заводь тоже нельзя: мельница встанет, люди останутся без муки, а конфликт станет только сильнее. Нужно разорвать узел и восстановить договор, который когда-то держал равновесие.

Марья посмотрела на заводь, на мельника, на Фрола, который уже снова ругался с Меланьей из-за тональности её возмущения.

— Значит, общее дело не в том, чтобы победить одну сторону.

— Да.

— А в том, чтобы заставить всех услышать друг друга.

— Да.

— Ненавижу, когда испытания звучат разумно.

Корневой знак вдруг шевельнулся. От колеса к их рукам потянулись тонкие влажные корешки. Нить на запястьях Марьи и Велеслава на миг потемнела.

Марья резко высыпала перед собой щепоть соли. Корешки отпрянули.

— Узнал нас, значит, — сказала она.

— Узнал связь, — поправил Велеслав.

— Разницы для моей руки никакой.

Переговоры пришлось устраивать прямо на берегу, между мельницей и заводью. Марья встала на старый камень, чтобы её видели и люди, и водяная нечисть. С одной стороны собрались Демьян и несколько деревенских мужиков. С другой — Фрол, Меланья, два водяных духа, похожих на мокрые узлы травы, и Клава, которая заявила, что представляет сторону украшений.