Книга Очарованная силой, страница 184 – Нина Черная

— Крапива? – голос Никиты звучал удивленно.

— Она самая, - довольно хмыкнул Пашка, - папка розгов не признает. Говорит, кожа от них портится. А от этого и науки достаточно, и потом припоминается несколько дней. Руки ее уберите, мешают науке.

Тяжесть на спине ослабла, а мои впившиеся в ягодицы ладони схватили, завернули к спине до боли. Теперь уже на них кто-то наступил ногой.

— Так лучше, - похвалил Пашка, и теперь мои ягодицы опалила жгучая боль.

Я снова захрипела, только держали меня крепко, подломанные сучья бревна впивались в живот, щиколотки ныли от давящей силы, а дышать сделалось совсем нечем.

Мир вокруг сузился до свиста от взмахов крапивы, жгучей боли после и глухих хрипов, прорывающихся через плотный слой мха.

— Все, устал, - донеслось до меня будто через толщу воды, а хватка ослабла.

Руки безвольно упали на землю, кожа на ягодицах горела огнем, по щекам струились горькие слезы, а сердце окончательно разбилось на тьму осколков. Меня накрыла волна глухого безразличия.

— Да и полно с нее, - голос Андера прошелся дрожью по телу, - не задница, а одна большая опухоль.

Я невольно охнула, только сил поднять руки и ощупать то, что они со мной сотворили, не осталось. Глубоко в душе затеплилась надежда, что парни так жестоко надо мной пошутили и собрались отпустить. Разболтают, конечно, в деревне. Только любому не поздоровиться от моих кулаков.

Я попыталась подняться и опустить сарафан до самых пят, когда на спину вновь тяжело опустилась чья-то ступня.

— А куда это ты собралась, Лизка? – прошепелявил Андер.

Значит, он меня к бревну и прижимал так, что я чуть дух не испустила от нехватки воздуха.

— Мы тебя только начали учить уму-разуму и месту деревенской бабы, - добавил он, склонившись ко мне ближе и вдавив в бревно до хриплого стона, - раз не захотела сама приласкать, мы покажем, как это делается.

Тяжесть пропала, меня схватили за ворот сарафана и дернули вверх. Снова чуть не задохнулась, впилась в ткань пальцами и попыталась оттянуть ее от шеи. Только хватка оказалась сильнее.

— Уж, не задохнись, шмара, - любовно прошептал мне в самое лицо тот, для кого билось сердце чаще каких-то полчаса назад.

Скулу обожгла новая порция боли, голова мотнулась в сторону, а в голове зашумело.

— Вам не кажется, что жарковато, надо избавить нашу овечку от всего лишнего, - противно засмеялся Никита.

Тут же в две пары рук меня избавили от сарафана и исподней тонкой рубахи. Я оказалась перед посмеивающимися парнями полностью обнаженной. Ноги подкосились, снова стало нечем дышать. Только не от удавки на шее, от понимания того, что меня ни за что не отпустят, пока не исполнят то, что задумали с самого начала. Горечь овладела мной, разлилась по каждой клеточке, боль притупилась. Стало почти все равно.

— Мясистые, у Некраски не такие.

На моих грудях сомкнулись чужие пальцы, стали жамкать. Снова захотелось вырваться, прекратить это все. Где только силы нашла? Резко дернула головой, и лбом ударила трогающего меня Микулу прямо в нос.

Он меня отпустил, заверещал от боли. Я, как была, так и сорвалась с места, побежала в чем мать родила прямо сквозь сплетенные ветки, не ощущая ничего.

— Лови ее! – прокричал Андер, - не уйдет, вертлявая!

— Я метко камни бросаю, - похвалился Пашка, и через миг голова взорвалась от резкой боли, а я упала на сухостой, как подкошенная.