Книга Обмен по-кошачьи, или Девять жизней на двоих, страница 15 – Алекса Вулф

— Да уж, — вздохнула я, спрыгивая с дивана и собираясь на кухню к миске с водой. Решив, что глубокие мысли можно разбавить юмором, добавила: — Сегодня я в его кабинете, кажется, одну из девяти кошачьих жизней оставила. От одного только твоего слова “косолапый” у меня шерсть встала дыбом.

Я уже лакала воду, когда услышала за своей спиной тихий, серьёзный голос Муськи:

— Их уже не девять.

Я обернулась, капля воды повисла на подбородке и щекотно стекла на пол. Муся сидела в дверном проёме, прямо на пороге, обняв колени. И смотрела прямо на меня.

— Чего не девять?

— Жизней, — пояснила она просто. — У нас. Теперь их меньше.

Мне стало не по себе. Я подошла ближе.— Мусенька, это же просто выражение. Шутка.

— Для вас — шутка, — кивнула она. — Для нас — счёт. В тот миг, когда мы поменялись… это не просто так. Чтобы чудо случилось, надо дать что-то взамен. Часть своей сущности. Я отдала одну жизнь. Чтобы дверь между нами открылась.

Она говорила это так же спокойно, как раньше говорила про вкус сосисок. Без драмы. Как констатацию факта: чтобы вскипятить чайник, нужно нажать кнопку. Чтобы поменяться душами, нужно отдать жизнь.

Я села на пол, не в силах пошевелиться. Захотелось обнять Муську, но как это сделать лапами?

— А а вторая? Ты сказала “их меньше”.

Муся кивнула.

— Вторая ушла сегодня. В кабинете вожака. Ты так сильно переживала, так боялась… твоё сердце колотилось, как птица в клетке. И душа металась. Она истончилась, как паутинка, и порвалась. Её кусочек улетел. На стресс. На пустой страх.

“Пустой страх”.

Эти слова ударили меня сильнее всего. Я сидела на холодном линолеуме, а меня будто окатила ледяная волна. Вся моя жизнь в последние годы — это сплошной “пустой страх”.

Страх не понравиться, страх ошибиться, страх быть брошенной, страх не соответствовать. И каждая такая паника, каждая ночная тревога, каждая сжавшаяся от критики душа… это ведь тоже были такие “кусочки жизни”. Я просто не вела им счёт.

— Значит они не бесконечные, — прошептала я, думая о легендарных кошачьих жизнях.

— Ничьи не бесконечные, — согласилась Муся. — И у двуногих тоже. Просто вы не видите счёт. И тратите их на странные вещи. На то, что можно решить. Или просто обойти, как ту стену.

Она помолчала.

— Надо бережнее. К телу. К нервам. К своей душе. Она не резиновая. И уж точно не девятихвостая.

Она встала, потянулась и пошла к холодильнику — видимо, восполнять потраченные калории. Так просто, будто минутой ранее не перевернула всё моё мировоззрение вверх тормашками.

А я осталась сидеть на полу.

“Не девятихвостая”. Глупая, ёмкая кошачья метафора, которая объяснила мне больше, чем все книжки по психологии.

Я потратила кучу своих “жизней” — энергии, радости, душевных сил — на Артёма, на самокопание, на страх перед Волковым, на ненависть к своим же текстам. Разбазарила их, как богатая наследница на бесполезные безделушки.

А сегодня… сегодня, сидя в кошачьей шкуре, написала лучший текст в карьере. И рассмешила самого строгого человека в офисе. И не умерла от стыда, хотя все предпосылки к этому были.

Я поднялась и пошла в комнату, к большому зеркалу. В нём отражалась белая пушистая кошка с умными зелёными глазами. Но сейчас я смотрела в них не с ужасом, а с уважением.

В этом теле, оказывается, была своя, кошачья мудрость. И своя щедрость — отдать жизнь, чтобы помочь хозяйке, застрявшей в собственном болоте.