Книга Обмен по-кошачьи, или Девять жизней на двоих, страница 14 – Алекса Вулф

Я сидела, не шелохнувшись, замерев под его задумчивым взглядом. Хотелось слиться с мебелью или прикинуться ветошью, но куда там. Такую кошку, как моя Муська, невозможно не замечать.

— Да уж, — тихо сказал босс себе под нос. — Не соскучишься.

Он повернулся к столу, а я наконец поспешила покинуть кабинет начальства, воспользовавшись моментом.

Мой разум был в смятении. Начальник только что назвал Муську талантливой кошкой. Муська назвала его косолапым. И он даже не рассердился!

Мир определённо перевернулся с ног на голову.

И всему виной — моя кошка.

Глава 5. Вечерний отчёт и арифметика жизней

Путь домой прошёл в глубоком молчании. Муся несла переноску аккуратнее, чем утром, но не из-за боязни меня уронить, а потому что явно обдумывала что-то своё, кошачье.

А я переваривала день.

В моей голове, как на стоп-кадрах, мелькало: улыбка босса, его смех, его “не соскучишься”. И будто со стороны воображение дорисовывало меня саму — кошку. С широко распахнутыми от ужаса глазами.

Дома Муся выпустила меня из переноски, скинула туфли (не на место, конечно же) и тут же плюхнулась на диван, растянувшись во весь свой рост.

— Уф-ф, — выдохнула она с чувством. — Утомительно. Быть двуногим. Столько ходить. И говорить. И улыбаться, когда говорят “привет”.

Я запрыгнула на спинку дивана и уставилась на неё.

— А разве улыбаться — это плохо?

— Не плохо. Непонятно, — честно призналась Муся, уставившись в потолок. — Ты улыбаешься, когда тебе хорошо. Или когда хочешь, чтобы другой думал, что тебе хорошо. Или когда надо. У нас всё проще. Если хорошо — мурлычем. Если нет — шипим. Или уходим. Не кривим душой.

“Не кривим душой”. Её сегодняшняя фраза в кабинете Волкова. Я невольно задумалась.

— А тебе… сегодня было хорошо? — осторожно спросила я.

Муська нахмурила лоб.

— Было… интересно. Вожак… Александр. Он не такой, как пахнет.

— Как это?

— Пахнет он строго. Холодно. Как морозный воздух и чернила. А внутри… там тепло. Смущённое. Как котёнок, который спрятался, но хвост торчит.Это наблюдение заставило меня сесть прямо и вытянуться. “Смущённое тепло” — это точно про Александра Сергеевича Волкова?

Но ведь он…

— Я заметила, — продолжала Муся, поворачивая ко мне голову, — ты слишком пристально смотришь на его холод. Как на стену. И боишься её. А надо смотреть сквозь. Или обойти. Стена — она тоже может быть с интересными трещинками. Или на ней мох растёт в тени. Это тоже жизнь.

Я смотрела на своё тело, говорящее такие простые и в то же время невероятные вещи. В её устах всё казалось таким очевидным. Не “начальник-тиран”, а “стена со мхом в трещинках”. Не “недосягаемый идеал”, а “смущённый котёнок”. Я всегда и во всём видела препятствия.

Она — детали, из которых его можно если не преодолеть, то хотя бы понять.

— А ты не боялась, когда он на тебя смотрел? — не удержалась я.

— Смотрел — и пусть смотрит, — пожала плечами Муся. — У него глаза внимательные. Как у ворона. Видят много, но не чтобы съесть. Чтобы… запомнить. Это не страшно. Ты на всё его реакции смотришь, как на грозу. Молния ударила — всё, конец света. А это просто погода. Переменчивая. Сегодня гроза, завтра солнце.

От этих слов во мне что-то щёлкнуло. Я действительно ждала от него только “грозы” — выговора, неодобрения, ледяного тона. А сегодня была и молния (опаздывание!), и… солнце. Самое настоящее, редкое, северное солнце его улыбки.