Книга Герцогиня Эмили, страница 49 – Аурелия Шедоу

И мир перевернулся.

Ванная комната. Слова были слишком жалкими, чтобы описать это. Это был храм гигиены. В центре, на низком постаменте, стояла гигантская, сияющая тусклым золотом медным блеском ванна на изогнутых, мощных львиных лапах. Она была размером с небольшой пруд. На стене над ней, подобно некоему техно-зверинцу, красовались две драконьи головы из той же полированной латуни, с открытыми пастями. Инстинктивно, движимая невероятным, почти мистическим любопытством, я повернула голову одного из драконов.

Послышалось глухое урчание где-то в стенах, затем шипение, будто проснулся и задышал спящий змей. И из пасти дракона, с легким плеском, хлынула вода. Сначала ржавая, густая, но через две-три секунды — чистая, прозрачная. Я подставила руку. Она была… тёплой. Не горячей, нет. Но приятно, по-человечески тёплой. Магический водопровод. Действующий.

Рядом стоял умывальник с широкой мраморной столешницей и таким же драконьим краном. А в углу, за низкой деревянной ширмой, я обнаружила нечто, от чего у меня перехватило дыхание. Деревянное сиденье с крышкой, под ним — фаянсовая чаша, а выше — медный бачок с цепочкой. Примитивный, но абсолютно рабочий ватерклозет. Система смыва. Канализация.

Я обернулась, прислонившись к прохладному мрамору раковины. На стенах этой комнаты, как и в спальне, вместо факелов были вмурованы те самые матовые стеклянные шары. Но здесь они горели. Тускло, ровно, как энергосберегающие лампы на последнем издыхании, но они излучали мягкий, рассеянный свет. Их было несколько. Этого света хватало, чтобы наполнить помещение уютным, немерцающим сиянием.

Всё здесь было идеально. Чисто. Функционально. Цивилизованно.

И тогда волна накрыла меня. Не сразу. Сначала — ледяной озноб, пробежавший от копчика до затылка. Потом — тошнотворная пустота в желудке. А следом — жгучая, горькая, удушающая обида, смешанная с таким ясным, таким оскорбительным пониманием, что голова закружилась.

Это не было забывчивостью. Не было «ах, мы не подумали». Не было даже жестокостью. Это было что-то хуже. Это было равнодушие, возведённое в абсолют. Это было молчаливое, наглядное заявление. Заявление о моём месте. Вернее, о его полном отсутствии.

Он мог дать мне эти комнаты. Вернее, не эти — смежные, предназначенные для супруги. Они, как я позже увижу, были чуть скромнее, но имели тот же водопровод, те же светильники, ту же канализацию. Он мог. Ресурсы были. Система работала. Но он не стал. Он поселил меня в каморку с тазом для умывания, с ночным горшком, с ледяными сквозняками. Пока сам жил в условиях, если не роскошных, то безусловно человеческих. Нет, даже не так. В условиях хозяина.

Перед глазами поплыли картинки: я, дрожащая от холода, сидящая в ледяной луже в оловянном тазу. Вонь старого сала от того «мыла». Грубое полотенце, натирающее кожу. Вечный, ни на миг не отпускающий холод. И всё это — в двухстах шагах от этого медного чуда, от этой тёплой воды, от этого чистого света.

Я была для него не женой. Не союзником. Даже не обузой. Я была формальностью. Бумажкой в архиве, необходимой галочкой в отчёте короне. Живым существом, которому по минимуму выделили кров и паёк, как сезонному работнику. Меньше, чем работнику — работнику дали бы хоть нормальное мыло. Мне же было достаточно того, что не умерла с голоду и холода. Всё остальное — «излишества», недостойные купленной жены.