Книга Герцогиня Эмили, страница 48 – Аурелия Шедоу

Я сделала в блокноте крупную, подчёркнутую запись:«Кабинет Старого Герцога. Переоборудовать под рабочий кабинет Т. Мартина. Символическое и практическое значение. Срок — 1 день.»

Выйдя обратно в коридор, я ощущала прилив сил. Этот замок был не просто грудой камней. Он был книгой, и я только что перелистнула одну из самых важных её страниц. И начала читать.

* * *

Шок за дверью из черного дерева

Открытие кабинета старого герцога было подобно находке забытой библиотеки. Но то, что ждало меня дальше, оказалось не архивом, а живым укором.

Поднявшись по парадной лестнице, уже сияющей влажным блеском свежевымытого камня, я с отрядом служанок во главе с Илзой достигла площадки перед тяжёлыми дубовыми дверьми. На них, отлитый из темной бронзы, красовался герб Адельберга — тот самый хищный профиль, что и на печати контракта. Воздух здесь был другим — тише, холоднее, наполненным нерастраченным авторитетом. Это были покои герцога. Естественная граница, которую никто не смел переступать без призыва.

Работницы замерли, опустив глаза, инстинктивно отступив на шаг. Даже Илза заколебалась, её недавно обретённая уверенность испарилась перед этой дверью.

Я посмотрела на Бертрана. Он, как тень, сопровождал меня весь день, его каменное лицо было бесстрастным зеркалом.

— Его светлость в отъезде, — сказала я, и слова прозвучали в тишине гулко, как объявление. — Но уборка, согласно нашему плану, должна быть полной. Неубранное пространство — это брешь в работе и в учёте. Откройте.

Бертран не спорил. Не задавал вопросов. Он был слугой, и моя воля в отсутствие хозяина была для него законом. Он молча достал из складок одежды массивную связку ключей, выбрал одну — длинную, чёрную, с затейливым бородком — и вставил в замок. Громкий, сочный щелчок раздался, эхом прокатившись по лестнице. Он нажал на железную скобу, и дверь, не скрипнув, поплыла внутрь.

Первым ударил запах. Не знакомая сырость, не запах пыли и мышей. Это был тонкий, сложный букет: пчелиный воск, впитавшийся в столетия полируемые дубовые панели; сухое, благородное дерево; лёгкая нота какой-то травы, возможно, полыни, разложенной против моли; и под всем этим — кристальная, почти стерильная чистота. Запах не жилого помещения, а музея. Или мавзолея.

Свет из высоких стрельчатых окон, свободных от пыли и паутины, падал широкими золотыми столбами на пол. Но это был не грубый камень, каким был пол в моих покоях. Это были широкие, тёмные, отполированные до зеркального глубочайшего блеска дубовые плахи. В них, как в чёрной воде, отражались оконные переплёты и наши смущённые силуэты. На стенах висели не голые камни, а тяжёлые шерстяные гобелены с охотничьими и батальными сценами, чуть выцветшие, но целые, без следов сырости. В центре просторной приёмной зияла пасть огромного камина, сложенного из тёмного гранита, — чистая, без золы, с аккуратно сложенной рядом поленницей сухих дров. Воздух был прохладным, но сухим. Не было той леденящей, пронизывающей сырости, что пропитывала каждую клетку моих покоев.

Это был шок первого уровня. Шок от осознания, что в этом замке существует иной стандарт жизни. Но он был ничто по сравнению с тем, что ждало дальше.

Я прошла через приёмную, мои шаги глухо отдавались по идеальному полу. Бертрана я попросила остаться у входа, дав понять, что дальше я пойду одна. Дверь в личные покои была приоткрыта. Спальня. Огромная кровать под балдахином из тяжёлого тёмно-синего бархата. Массивный резной комод. Всё — в том же безупречном, законсервированном порядке. И ещё одна дверь, узкая, почти скрытая в панели стены. Я толкнула её.