Онлайн книга «Лотос и роза»
|
Поднялась. Вытерла рот тыльной стороной руки. Вчера утром было то же самое. Она тогда решила — страх, волнение перед побегом. Списала и забыла. Сейчас эта мысль пришла и ушла, не задержавшись — слишком много всего другого занимало место в голове. Виктория снова прижалась ухом к оконной раме. Тишина. Что, если его схватили… Что, если он сейчас где-то там, в темноте, связанный, избитый… Или хуже. Она закрыла глаза. Горло сжалось так, что стало больно дышать. Она представила, как Юньфэй ждет ее среди бамбука и валунов. Ждет, когда она вернется с молитвы... «Нет. Это совпадение. Мне просто поменяли комнату. Они ничего не знают». Но она уже не верила даже себе. Виктория прошлась от двери к окну. Четыре шага туда, четыре обратно. Каменный пол холодил ступни даже сквозь обувь. Остановилась посреди комнаты, обхватила себя руками. Ее колотила дрожь. «Юньфэй… пожалуйста… почувствуй. Уходи сейчас…» Луна медленно ползла по небу — Виктория видела ее краешек через окно. Следила за ней, как за последней ниточкой надежды. И с каждой минутой, с каждым вздохом надежда таяла, оставляя после себя лишь холодную, тяжелую пустоту. * * * Ее разбудили шаги. Виктория открыла глаза, сидя на циновке у стены. Тело онемело, шея затекла — должно быть, она все-таки провалилась в тяжелый, беспамятный сон под самое утро. Но шаги услышала мгновенно. Твердые. Целенаправленные. Не мягкое шарканье служанок. Ее бросило в жар. Они пришли за мной. Лязгнул засов, распахнулась дверь. На пороге стояли четыре стражницы. Виктория не успела встать — ее уже подняли на ноги. Завязали глаза. Так не водят на завтрак. Так водят, когда не хотят, чтобы запомнила дорогу. Или когда дорога уже не имеет значения… Ее вывели в сад — воздух стал свежее, утренняя влага коснулась лица. Поворот. Еще один. Скрип двери, ступени вниз — неровные, каменные, рука стражницы крепко держала под локоть, не давая споткнуться. Запах изменился. Плесень. Земля. Темнота, которая пахнет иначе, чем темнота наверху. Что-то старое, замшелое, пропитанное сыростью многих лет. Подземный ход. Виктория шла, едва передвигая ноги. Старалась не думать о том, куда ее ведут. Не думать о топоре, о плахе, о том, как быстро или медленно это произойдет. Но мысль все равно царапала в горле осколком: «Это конец. Это конец. Это…» И вдруг — вспыхнул образ. Июньское утро. Английский сад после дождя. Запах мокрых роз, свежий, густой, совсем не похожий на тяжелые благовония гарема. Качели под старым вязом. Шершавая веревка натирает ладони, Томми толкает сзади. Она взлетает — высоко, выше изгороди, выше розовых кустов, и визжит от восторга: — Выше, Томми! Еще! Брат смеется — громко, беззаботно, как умел только он. Толкает снова. Небо качается, зелень сада внизу, ей десять лет и все хорошо, и все еще впереди… Виктория шла по подземному коридору, а этот образ держался перед глазами — яркий, осязаемый, живой. Она цеплялась за него изо всех сил. За скрип качелей. За мокрую траву. За смех брата, которого уже шесть лет как нет в живых. Шли долго. Коридор поворачивал, сужался, снова расширялся. Один раз пришлось пригнуться — так низко опустились своды. Земля под ногами сменилась каменными плитами, потом снова землей. Стражницы не замедляли шаг. Другой образ пришел без спроса — и этот был больнее. |