Книга Лотос и роза, страница 179 – Марья Зеленая

— Твой китаец? — слово из его уст прозвучало как плевок. — Мертв, дорогая.

Из нее вырвался звук — странный, животный, не похожий ни на что человеческое.

— Ты лжешь, — прошипела она.

— Зачем мне лгать? — Он наклонился ближе, окутывая ее удушливым смрадом табака. — Твоего спасителя больше нет. Наши китайские друзья о нем позаботились.

Пальцы сжали подбородок сильнее.

— Думала, я тебя не найду? Идиотка. Ты никуда от меня не денешься.

Он резко отпустил, почти отшвырнул ее от себя. Виктория упала бы, если бы не натолкнулась на стражницу.

Ричард одернул плащ и взял ее под руку.

— Идем.

Виктория пошла. Ноги двигались сами — три года намертво вбили в нее это правило: когда он говорит «идем», ты идешь. Он придерживал ее под локоть — не грубо, почти бережно, для тех, кто смотрит со стороны. Любящий муж, нашедший заблудшую жену.

У края пристани покачивалась шлюпка. Ричард шагнул первым, протянул руку. Виктория спустилась сама, не коснувшись его ладони. Он не настаивал.

Шлюпка отошла от берега. Гребцы работали молча, весла входили в воду почти без звука. Янцзы была тяжелой и серой, у весел курчавились мелкие буруны. Виктория смотрела на воду — внутри было то ватное оцепенение, когда слишком много всего навалилось, и ни одна мысль не может дойти до конца.

Они обогнули заросший ивняком островок. За ним притаился пароход. Высокий, темно-серый, с гребными колесами и трубой, из которой тянулась струйка дыма. На носу и корме грозно чернели орудия на поворотных станках.

Шлюпка подошла к борту, спустили веревочный трап. Ричард поднялся первым, кивнул Виктории.

Она полезла следом — руки держались за веревку, нога находила перекладину, потом следующую. Тело делало все само, без ее участия. В голове царила пустота.

Палуба. Скрипучие доски под ногами. Матросы молча расступались перед ней.

Бергамот и кедр не отпускал — Ричард говорил что-то офицеру у мачты. Виктория стояла в шаге от него и не слышала ни слова. Смотрела на воду за бортом — равнодушную, мутную.

Юньфэй мертв.

Мысль пришла без предупреждения — тихо, почти спокойно, и именно эта тишина была страшнее всего. Не крик. Не надрыв. Просто факт, который лег на дно — тяжелый, холодный, окончательный, как гроб, опущенный в могилу.

Она смотрела на воду и думала о его руках. О том, как он держал ее лодыжку у водопада — осторожно, почти не дыша. О нагретом камне на холме над рапсовыми полями. О словах в записке:держись .

Она держалась. Зачем теперь?

Пароход дрогнул. Машина внизу ожила — глухой, ритмичный удар, потом ровный гул, от которого завибрировала палуба под ногами. Гребные колеса начали медленно вращаться, взбивая белую пену.

Нанкин исчезал.

Сначала — пристань, потом городская стена, потом крыши, потом верхушки дворцовых башен, что таяли в утреннем мареве одна за другой. Город, который держал ее в клетке. Город, в котором осталсяон .

Виктория смотрела на берег, пока он не растворился в тумане, как будто его никогда не было. Как будто ничего не было. Ни ночи в разрушенном храме, ни нагретого камня, ни его голоса, ни его рук.

Только река. Только туман. Только запах кедра и бергамота за спиной.

И внутри — пустота, в которой больше не осталось ничего живого.