Книга Лотос и роза, страница 112 – Марья Зеленая

Но по той жизни — нет. Сплетни, чаепития, показная благопристойность...

— Соскучилась по маме, — наконец ответила она. — Интересно... что бы она сказала на то, что я сбежала от мужа?

Лян взглянул на нее.

— Она бы одобрила. Вы спасли свою жизнь.

— Не знаю, — вздохнула Виктория. — Она всегда говорила: женщина должна терпеть. Брак — это священный долг.

— Но ваш муж бил вас, — возразил Лян.

Виктория усмехнулась.

— Мать сказала бы: «Значит, ты дала повод»... Три года я так и думала. Что это я недостаточно хороша. Что если бы я старалась больше... — Осеклась. — Даже сейчас, когда знаю правду, этот голос все еще звучит в голове.

Лян резко выдохнул — короткий, гневный звук.

— Вы не виноваты. Никто не виноват в том, что другой человек слаб духом. Ваш муж бил вас не потому, что вы «дали повод». Он бил, потому что мог. Потому что он трус, который поднимает руку только на того, кто не может ответить. Это его вина. Не ваша.

Такие простые слова. А она три года доходила до той же мысли — медленно, в одиночку, через боль. Горло сжалось, слезы потекли по щекам. Виктория быстро вытерла их ладонью, но новые уже катились следом.

Лян замер. Протянул было руку — и остановился на полпути.

— Простите. Я не хотел вас обидеть.

Она покачала головой — резко, почти сердито.

— Нет… Вы сказали правду. Именно поэтому… больно.

Лян опустил руку. Снова повернулся к реке.

Внутри Виктории вдруг что-то проснулось — теплое, светлое, ослепляющее.

Не думая, она просто шагнула ближе. Накрыла ладонью его руку, лежащую на перилах борта.

— Спасибо, — тихо сказала она. — За все.

Лян взглянул на нее — долго, серьезно. Потом медленно перевернул ладонь под ее рукой. Их пальцы переплелись. Его — длинные смуглые, ее — тонкие бледные. Идеально совпали, будто ждали друг друга всю жизнь.

От кончиков пальцев побежала искра — вверх, к запястью, к локтю. Разлилась по груди горячей волной, ударила жаром в лицо.

Секунда. Две. Виктория не дышала — боялась, что любое движение разрушит момент. Слышала только стук собственного сердца. Лян смотрел на их переплетенные пальцы, будто не веря в происходящее. Его рука дрожала — едва заметно, но она это чувствовала.

А потом Лян разжал пальцы. Медленно, с явным усилием. Отнял руку. Отступил на шаг.

— Вам нужно отдохнуть, — сдавленно сказал он и отвернулся к реке.

Виктория смотрела на него, и все еще помнила — тепло его ладони, дрожь в пальцах, мгновение, когда они были переплетены.

— Спокойной ночи, Юньфэй.

Глава 25. Искушение

Джонка приближалась к городу в час Петуха, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо оттенками меди и золота. Воздух над рекой был влажным, тяжелым, тянуло илом и рыбой.

Лян стоял у борта, вглядываясь вперед.

Чжэньцзян проступал из сумеречной дымки — огромный, израненный, упрямый. Каменные стены зияли пробоинами от пушечных ядер. Сколько раз город переходил из рук в руки — никто уже и не считал. Сейчас здесь хозяйничали тайпины, но их власть почти не ощущалась — ни патрулей на стенах, ни желтых знамен с иероглифами Небесного Царства. Только хаос и толпы беженцев вокруг.

Здесь им предстояло сойти на берег. Плыть дальше становилось слишком опасно: выше по течению тайпины перекрыли Янцзы пушками и цепями барж.

До Нанкина оставалось четыре дня пути. Пешком. Через земли, где каждый шаг может стать последним.