Книга Рождество по-драконьи. Лучшие враги, страница 200 – Леси Филеберт

Я стояла и ощущала, как драконья сила гудела во мне ровным потоком. Это был не взрыв — это было осознанное могущество. Я смотрела на своего двойника, отлеплявшегося от стены с потухшим взглядом. Страх в её глазах сменился пустым недоумением, она больше не была моим персональным кошмаром. Она была просто... ошибкой. Старой версией программного кода, которую пора стереть.

Она попыталась сделать отчаянный выпад, её рука дрогнула, и из кончиков пальцев вырвалась жалкая тонкая струйка ледяной пыли. Раньше это могло бы прошить меня насквозь, теперь же я даже не подняла щита. Я просто посмотрела на неё — с тем холодным аналитическим интересом, которому учил Лукас. Интересом хозяина к вышедшей из повиновения вещи.

Иллюзия дрогнула, стала прозрачной.

— Нет, — прошептала она, отступая. — Это... нечестно!..

— Напротив, — сказала я, и мой голос звучал спокойно, почти устало. — Это и есть та самая справедливость. Я перестала с тобой бороться. Перестала тебя бояться. А чего боишься ты, а? Пустоты? Небытия? Или того, что ты никогда и не была настоящей?

Я не стала тратить силы на сложные заклинания, просто шагнула вперёд, подошла к двойнику вплотную. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах больше не было ненависти. Было пустое и какое-то даже детское недоумение.

И я протянула руку не для удара, а как бы для прикосновения... Жеста, полного абсолютного презрения к угрозе двойника.

Она зашипела, сжалась, и из неё вырвался последний спазм агрессии — хаотичный взрыв ледяных осколков во все стороны. Я даже не пошевелилась, чтобы защититься, всплеск магии просто разбился о плотное, невидимое силовое поле моей воли, отступил и растаял, как пар на раскалённой плите.

И тогда двойник сломался окончательно. Не физически — духовно. Её гордая осанка согнулась, плечи ссутулились, она как будто стала еще меньше, и меньше, и меньше, пока не превратилась в совсем жалкую дрожащую фигурку, прижавшуюся к ледяной стене. В её глазах был только детский беспомощный ужас, она была точной копией того чувства, что годами глодало меня изнутри: ничтожеством, слабостью, вечной неуверенностью.

Вот оно... Вот о каком подчинении говорил Лукас. Не о том, чтобы раздавить врага. О том, чтобы лишить его смысла существования. Сделать его нерелевантным.

— Прощай, слабая я, — тихо сказала я. — Больше ты мне не нужна.

В моей руке материализовался кинжал. Не чёрный, как у двойника, а лёгкий, изящный клинок из прозрачного сияющего льда, будто выточенный из самой сердцевины айсберга. Он был холодным, но в нём не было ненависти. Только справедливость.

Двойник даже не попыталась увернуться. Просто смотрела на меня пустыми глазами.

Я вонзила в нее клинок — не со злостью, а с легкостью, как разрезаешь ножницами старую ненужную ткань.

Раздался звук, похожий на лопнувшую струну. Двойник закричала — коротко, пронзительно — и... Нет, не рассыпалась на миллионы сверкающих осколков, а как будто впиталась в меня черно-золотой дымкой.

В сфере воцарилась тишина. Оглушительная тишина, нарушаемая лишь ровным биением моего сердца. Внутри было странно пусто, но пусто не от потери — от освобождения. Как будто я годами тащила на спине тяжёлый камень, а теперь сбросила его и выпрямилась.

Сфера сбоку от меня раскрылась с тихим шелестом, ледяные лепестки отступили, впуская свет зала — и аплодисменты.