Книга Мой талантливый враг, страница 107 – Дарья Сорокина

— Вот об этом я и говорю, Нана. Маленькими шажочками, – он осторожно вытер мои слёзы. – Думаешь, я не хочу вдавить тебя в матрас? Да я каждый день, видя тебя в академии, сходил с ума и умирал раз за разом. Смотреть и не иметь права прикоснуться. Не знать, как начать с тобой разговор. Колкости да оскорбления – единственное, что было у меня в арсенале.

— Ты забываешь про песни!

— Но ты не слушала их. Я до сих пор не верю, что ты как-то догадалась, или подсказал тебе кто.

Шайло. Если бы не она, я бы в эту сторону даже не думала. Ненавидела бы Винсента всеми фибрами души за испорченное выступление и дисквалификацию. А рна включила мне ту самую песню, и всё закрутилось.

— Мне подсказали, – честно призналась ему. – Не боишься спать при мне? Я же много чего могу натворить по сне.

— Например? – с интересом спросил Винс.

— Стащу ключи и сяду за руль, – я принялась загибать пальцы. – Буду целовать тебя во сне. Влезу в тот футляр с виолончелью. Да мало ли, что я могу начудить, пока ты спишь!

Не говоря ни слова, он поймал меня за талию и утянул с собой на кровать. Она чуть подкинула нас вверх и натужно скрипнула пружинами.

— А я никуда не пущу тебя, Нана.

— Не отпускай, – покорилась я. – Больше никуда и никогда, пожалуйста, Винни.

Его мозолистые пальцы осторожно убрали с моего лица прядь, а затем Винс нежно поцеловал меня в висок.

— Никуда и никогда, Нана.

Если меня спросили бы, что такое абсолютное счастье, я бы непременно привела в пример этот миг. Небо над прямо нами, подглядывает мириадами звезд. Музыка наших сердец и дыхания, шорох одежды. Полная взаимность.

Но всё же оставалась одна червоточинка, и я хотела стереть её здесь и сейчас очень важным вопросом, который мучил меня с того самого момента, как я увидела фото моей мамы и Говарда Вестерхольта.

— Винсент, ответишь мне? Только честно!

— На что? – он фыркнул, когда я напустила на себя серьёзности.

— Обещай, что не будешь злиться или смеяться, – я продолжала ставить условия.

— Ничего себе разброс! Злиться и смеяться. Это очень разные эмоции. Жги, мне уже интересно.

Я собралась с духом и выпалила:

— Мы же с тобой не брат с сестрой, да?

Винсент

Никогда не думал, что скажу это, но все происходит слишком быстро. Когда ты годами ждёшь, хоть какого-то проблеска в непроглядной тьме её памяти, то вот такие озарения уже кажутся мне слепящим солнцем. И вот уже я щурюсь и прячусь от этого света, увиливаю от её умных вопросов. Взвешиваю, прикидываю, балансирую на грани, чтобы как в тот раз не выложить все.

Но кто мог знать... Кто же знал, что подталкивать человека, добровольно шагнувшего в забвение, сродни бросанию его в бездну. И оттуда уже не возвращаются. Я видел пустые глаза постояльцев хосписа для душевнобольных. Не знаю, зачем я решился пойти туда впервые. Владиславус намекнул, что мне стоит хотя бы раз посетить такое место, чтобы понять, почему Нану изолировали от меня, почему ей запретили ходить в школу и перевели на домашнее обучение, почему удалили все её страницы в эфире, фото, видео. Нашу переписку. У меня не осталось ничего кроме всепоглощающего чувства боли и вины. Я противился, отрицал, не верил, что можно вот так взять и стереть огромный кусок своей жизни и подменить его лживыми воспоминаниями. Но Нана сделала это, использовав силу музыки, что когда-то связала нас, а теперь разлучила.