Книга Фейридейл, страница 325 – Вероника Ланцет

— Моя дорогая девочка, – выдыхает он.

Не успеваю я опомниться, как он укладывает меня на кровать, прижимаясь обнаженной грудью к моей. Наши тела идеально совпадают, и мы замираем, глядя друг другу в глаза, – две потерянные души, истерзанные скорбью от потери Лидии.

Я обвиваю ногами его талию и, просунув руку между нашими телами, обхватываю его член и направляю в себя.

Амон не отводит от меня взгляда, и в его прекрасных глазах, то и дело меняющих цвет с красного на черный и обратно, отражается ни с чем не сравнимая печаль. Он понимает, насколько хрупок этот миг, и сдерживается, отдавая контроль мне.

— Пожалуйста, – шепчу я, проталкивая головку с кольцом в лоно, и его внушительная плоть немедленно заполняет и растягивает меня.

— Любовь моя. – Амон прерывисто стонет, проникая в меня, а затем крепко обхватывает руками и накрывает мои губы поцелуем, который отдает смертью – вкусом слез, скорби и невыносимой душевной боли. Мы продолжаем целоваться, пока он медленно и осторожно входит в меня, занимаясь со мной любовью, как я и просила. Но даже когда мы касаемся и отдаемся друг другу, пустота в наших душах не исчезает.

Я наклоняю его голову набок, побуждая взять от меня то, что ему нужно, а сама прикусываю его кожу, ощущая вкус выступившей крови.

Он делает то же самое.

От болезненного укуса я сжимаюсь вокруг него, чувствуя его кровь повсюду.

Во рту, на теле, даже между ног.

Сейчас есть только мы. И я вновь обретаю смысл жизни, несмотря на нависшую над нами угрозу смерти.

— Я люблю тебя. Так сильно тебя люблю, – шепчу я, когда он ускоряет толчки. – Пожалуйста, никогда не покидай меня, Амон. Я этого не переживу.

— Никогда, родная. Куда ты – туда и я. Если ты существуешь, то и я тоже, – хрипло отвечает он и снова прижимается к моим губам. – А если тебя нет, то и меня тоже.

Я легонько провожу пальцами по его спине, чувствуя, как затягиваются раны.

Амон сжимает меня в крепких объятиях, неспешно двигаясь во мне, снова и снова, до тех пор, пока мы одновременно не взрываемся в экстазе. В этот миг наши мысли, как и сердца, начинают пульсировать в унисон.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем я успокаиваюсь и перестаю плакать.

Подхватив меня на руки, Амон несет в душ и тщательно моет, после чего натягивает на меня большую рубашку и укладывает обратно в постель.

Я так вымотана, что едва могу пошевелиться.

И просто наблюдаю, как он чем-то занимается в углу. Вскоре он возвращается ко мне, держа в руках ожерелье – то самое ожерелье.

Он вставил драгоценный камень в оправу, так что украшение выглядит практически в точности как оригинал.

— Лидия хотела бы, чтобы ты надела его, родная, – шепчет Амон, опускаясь на колени у кровати и застегивая его на моей шее.

— Спасибо. – Я натянуто улыбаюсь и целую его в щеку.

Я оттягиваю воротник рубашки, чтобы спрятать ожерелье, и, как только драгоценный камень касается кожи, во мне вспыхивает неведомый прежде жар.

Глаза расширяются от тревоги, и я открываю рот, чтобы узнать у Амона, что происходит, но не могу издать ни звука. Чувствую лишь жгучую боль, пока камень плавится внутри меня, оседая на коже и становясь частью меня.

И тогда я вижу.

Я вижу все.