Книга Редкостная Золушка, страница 3 – Роксэн Руж

— Слушай внимательно, — сказал мне Палыч, опускаясь на корточки и заглядывая в глаза. — Я его подержу в обезьяннике часа три, а ты думай сама. Либо беги отсюда, либо оставайся ждать, пока он тут спьяну тебя не прирезал. Поняла?

Я согласно кивнула, даже сама не поняв с чем соглашаюсь.

Палыч ушел.

А я, посидев еще десять минут, заставила себя встать и собрать вещи.

Эту ночь я провела на вокзале, в душе переживая за супруга. Как же он попадет домой, у него же нет ключей?!

Сейчас я уже научилась давать себе мысленные оплеухи, а тогда я переживала за всех и вся, подставляя всем желающим другую щеку.

Утром электричка увезла меня в деревню, где прошло все мое детство. В последний раз я там была, когда несколько лет назад хоронила свою бабушку — единственного кровного родственника.

Помню, на поминках ко мне подсела бабушкина подруга, тетя Нюра, и пригласила к себе в гости, если я соберусь навестить родные края.

Я вспомнила об этом приглашении, надеясь, что тетя Нюра еще жива и не откажет мне в крове.

Электричка уносила меня все дальше. А я все сидела и переживала над тем, как же, все-таки мой бедный муж попадет домой?!

Тетя Нюра оказалось жива, здорова, энергична и совершенно не многословна. Последнее было как нельзя кстати. Мне было настолько стыдно за свое распухшее синее лицо, что будь у меня хоть какой-нибудь выбор, то я ни за что бы не стала перекладывать свои проблемы на добрую старушку.

Несколько дней я отсыпалась. Периодически выплывала из коматозного состояния, разбуженная каким-нибудь шумом. Даже во сне я старалась быть начеку, все еще не веря, что ушла и теперь мне не нужно бежать и баррикадироваться в комнате, если муж на работе дал лишка.

Синяки мои постепенно сошли на нет, подбитая губа больше не беспокоила и перестала походить на распухший пельмень. Единственное, что осталось со мной от той ночи — это шрам от рассечения на брови. Его я мастерски научилась маскировать челкой. Поэтому через год, прожитый под ласковым крылом тети Нюры ничего во мне больше не выдавало жертву домашнего насилия.

А через год мне пришлось покинуть и это надежное пристанище. Судьба-злодейка распорядилась так, что на седьмом десятке жизни у тети Нюры диагностировали рак. Он сожрал ее с такой скоростью, что я даже не успела свыкнуться с мыслью, что теперь я осталась совершенно одна.

Так же не могла свыкнуться и с тем, что мой муж, который пил по-черному, а потом так же по-черному меня бил, до сих пор ходил живой и здоровый, продолжая коптить перегаром нашу атмосферу.

Помню, в тот день, когда страдания бедной женщины закончились. Утром она подозвала меня попрощаться. Чувствовала, видимо. Дыхание ее было тяжелым и прерывистым.

— Иди поближе, дочка. Сядь. Дом твой, я на тебя дарственную оформила. Не оставайся тут одна, продай и уезжай. Знаю, что тебе тяжело пришлось, но ты не сдавайся. — Тетя Нюра на несколько секунд замолчала, пытаясь восстановить дыхание. Каждое слово давалось ей с трудом. Я смотрела на эту добрую женщину, ни за что наказанную судьбой, и еле сдерживала слезы. — Пообещай мне, Надежда, что не сдашься!

— Обещаю, — промяукала я, еще не понимая ни сути обещания, данного умирающему человеку, ни всей этой ситуации. Я просто растерялась, глядя, как затухает мой последний лучик надежды.