Книга Зов чёрного лебедя, страница 124 – Мария Устюженко

— Глава, это против правил, — гневно проскрипел старик Ждан, ознаменовав эти слова глухими ударами деревянной трости об каменный пол.

— Так же как и моё изгнание с поста, — парировал Мстислав. — У нас здесь не демократия, но я вам об этом напомню, когда прибудут остальные.

Линнель и Раймо тихонько усмехнулись.

— Ладно, пусть остаются, — дозволил Чацкий таким тоном, словно его разрешение вымаливали долгие часы.

Следующие пятнадцать минут в кабинете никто не разговаривал, лишь приветствовали пришедших. Каждый считал свои долгом при перешагивании порога бросить неодобрительный взгляд сначала на Мстислава, потом колючий и удивлённый на Линнеля и Раймо, а в конце возмущённый на уже присутствующих членов общины. Те им отвечали грустными кивками.

Всего набралось восемь человек, включая Горецкого и Чацкого. Дверь оставили открытой — на тот случай, если кто-то ещё решит присоединиться, но было принято решение уже начинать собрание. Члены общины образовали круг, закрыли глаза, и Чацкий, как наиболее заинтересованная и осведомленная сторона, взял слово:

— Я приветствую собравшихся сегодня братьев. Наша община чтит традиции и сначала желает предкам приятного посмертия.

— Приятного посмертия, — неблагозвучным эхом прозвучали грубые мужские голоса.

— Община желает благоденствия и здоровья живущим, — хорошо поставленным голосом продолжил Чацкий.

— Благоденствия и здоровья живущим. — Все так же вторили ему все, кроме троих мужчин.

— Община надеется на благосклонность духов и богов к их земле! — ещё громче сказал заместить начальника участка.

— Благосклонность духов и богов к их земле!

Остальные тоже повысили голоса.

— Община надеется, что они проследят за тем, чтобы её члены были справедливы и честны! — на одном дыхании провозгласил он.

— Справедливы и честны! — поддержали его.

Затем все переводили дыхание и обменивались кивками, подтверждая, что традиции были соблюдены.

Чацкий взглянул на пол и передумал садиться — обычно собрания проходили в чьем-то доме из стариков, и все усаживались прямо на пол, где был постелен ковёр. Здесь такой роскоши не было, поэтому все остались стоять.

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы поднять вопрос о том, можно ли позволить нашему главе занимать этот пост…

— Не понял. Что здесь происходит? — прозвучало за спинами членов общины ошеломлённое.

Все развернулись, чтобы взглянуть на говорившего, и, в возникшем зазоре между людьми, Вяземский смог увидеть шокированного Эрно и поражённую Мирославу.

— Мстислав, это уже ни в какие рамки! — воскликнул Соловьёв. — Онине только присутствуют на собрании, но ещё его нагло нарушают! Ты их вообще не научил уважению!

По толпе прокатился согласный рокот.

— Если это не ещё одно доказательство того, что Мстислав не заслуживает занимать этот пост, то тогда я не знаю…

Стремительное движение и вот уже Соловьёв взят за грудки взбешенным Эрно. Остальные расступились, прижавшись к стенам и образовав пусть и совсем крохотное, но свободное пространство вокруг них.

Мстислав вскочил и строго приказал:

— Эрно, отпусти его!

— Что ты сказал про главу, червяк? — рычал в это время Эрно прямо в лицо побледневшему Соловьёву, встряхивая его с такой силой, что у того голова болталась взад-вперёд. — Ты вообще понимаешь, о ком говоришь?