Книга Зов чёрного лебедя, страница 120 – Мария Устюженко

Он больше не знал, что сказать, а Мирослава продолжила молчать.

Наконец, она кивнула, так и не повернувшись, и тихо произнесла:

— Спасибо.

И всё-таки ушла. Мстислав несколько долгих мгновений смотрел на закрывшуюся за ней дверь и знал, что отец велел бы ему идти за ней, но он почему-то не мог сдвинуться с места. В конце концов, он тоже вышел из кабинета и не удивился, застав в коридоре подпирающего стенку Раймо.

— Она… — начал он, но Вяземский его прерывал.

— Не сейчас, — попросил он.

Раймо понимающе кивнул.

— Эрно с Линнелем в кабинете вместе с Петром?

— Эрно с госпожой Вишневской, — огорошил его Раймо. — Линнель в кабинете с Петром, а Ииро ещё не вернулся. И, кстати, шеф, приходил один из членов общины и сказал, что у него крыша обвалилась в хозяйственной части, нужна помощь.

— Обождут, — непреклонно произнёс он, а затем отправился в кабинет на допрос.

У него было около получаса, пока старший Чацкий доберётся до дома и узнает, что его старший сын тоже был вызван на допрос и примчится обратно.

В отличие от своего отца, Пётр не выглядел ни злым, ни задетым — напротив, он казался совершенно не впечатлённым развернувшимися событиями. Его вид, как и он сам, вызывал тоску.

Вяземский слышал, что Пётр не ладил с отцом, потому и уехал в город вместе с невестой. Поженились они там же, но его жена слишком быстро умерла. Когда он вернулся домой, то получил сочувствие ото всех, кроме собственной семьи, которая не смогла простить ему уезд. Как ему было известно, она хоть и приняла его обратно, но не знала, что делать с его затяжной апатией — Пётр исправно помогал по дому, но не выказывал этим особого удовольствия, собственно, как и неудовольствия.

Столы были отодвинуты к стенкам, чтобы устроить Петра посреди кабинета на табуретке. Линнель внимательно за ним наблюдал возле входа. Когда Мстислав зашёл в кабинет, то Пётр даже не пошевелился, а Линнель тут же доложил:

— На мои вопросы не отвечает, но проблем не доставляет.

Вяземский кивнул, взял стул и сел напротив Петра, который был до того погружен в свои мысли, что не сразу это заметил.

В комнате пахло скорбью, затаённой злостью и усталостью — довольно похоже пахло на кладбище. Эта примесь сырой земли и горькой травы была Мстислав знакома. Так ещё пахло от Александры, которая жила недалеко от кладбища, но Пётр пах так из-за своего горя и частых походов туда.

Он был ещё молод — возраста Эрно или Ииро, но выглядел гораздо старше. Болезненно худой, с запавшими щеками и тёмными кругами под зелёными глазами, которые потускнели так же, как и их обладатель. В неухоженной, но хоть чистой шевелюре ярко поблёскивали на свету серебристые нити. Одежда мешком висела на нём, как на ребятах Мстислава в подростковые годы, и у него что-то ёкнуло в груди. Он тут же постарался отречься от неуместных сейчас сравнений, но от сочувствия отказаться не мог.

— Я соболезную твоей утрате.

Внимание Петра теперь всецело переместилось на Вяземского, он подозрительно прищурился, но всё же медленно кивнул, принимая соболезнования. Его запах изменился — ноты горькой травы стали ощутимее.

— Ты догадываешься, почему ты здесь? — спросил следом Мстислав.

Он беспокоился о том, что у парня на почве горя могли быть проблемы с реальностью. По крайней мере, внешний вид кричал об этом.