Книга Зов чёрного лебедя, страница 119 – Мария Устюженко

Мстислав вновь вернулся на исходную позицию. Некоторое время царило неуютное, насыщенное отрицательными чувствами, молчание — как будто после того, как они остались наедине заговорить друг с другом стало тяжелее. Вяземский старательно не смотрел в сторону Мирославы, и та отвечала взаимностью.

В этот раз она не выдержала первой и сказала с нескрываемым раздражением:

— Ты не имел права вмешиваться. Я могла сама его допросить.

— И ничего бы не узнала.

— Ты тоже не больно много смог выяснить, — пренебрежительно фыркнула она.

— Мы точно знаем, что он недоговаривает что-то, — упрямо возразил он.

— Это и так было понятно!

Снова наступила неловкая пауза. Слишком многое обоим хотелось сказать, и никто не знал, с чего начать. Вяземский не мог так быстро прийти в себя из-за её многочисленной лжи, несмотря даже на то, что Мирослава невероятно восхищала его. А у неё наверняка были свои причины для того, чтобы недовольной им, иначе была бы она так холодна? Эта мысль неожиданно разозлила его, ведь он, в отличие от неё, не действовал постоянно за спиной.

— Почему ты не сказала мне, что узнала что-то? — потребовал он ответа и впервые с момента, как они остались наедине, взглянул на неё.

Мирослава задумчиво созерцала вид за окном, всё так же прислоняясь к столу Гордецкого. После его вопроса она коротко и негромко засмеялась.

— Чтобы ты допросил Чацкого сам? — насмешливо поинтересовалась она, возвращая внимание к нему.

— Да.

Мирослава резко отлепилась от стола и сделала несколько решительных шагов в его сторону.

— Вот поэтому и не сказала, Мстислав! Ты думаешь, что только ты способен чего-то добиться от людей? Почему? Потому что ты мужчина?

Вяземский не понимал смысла в этих вопросах. Его сбило с толку произнесённое его имя из её уст, горящим цветком распустившееся у него в груди, вызывая полуулыбку, которую ему с трудом удалось сдержать.

Вспомнив её вопрос, он ответил:

— Потому что я глава общины…

— Я тебя не об этом спрашиваю! — оборвала она его, глядя глаза в глаза. — Ты считаешь, что я бы не добилась правды от Чацкого, не смогла бы расследовать это дело и всё из-за того, что я женщина?

Мстислав пристально смотрел в её бледно-голубые, словно самое чистое озеро, глаза, в которых так яростно сверкало желание жить и быть услышанной. Он думал, что Мирослава похожа на его маму, но, на самом деле, она была похожа на него самого.

— Да, я так считал, — честно признался он.

Во взгляде Мирославы вспыхнула боль и ненависть, которую она тут же скрыла, прикрыв глаза, и попыталась пройти мимо него. Он аккуратно, стараясь не сделать больно, схватил её за локоть, прикрытый рукавом пиджака, чтобы остановить.

Она резко вырвалась, открыла глаза и тихо, но опасно прошипела:

— Не смей ко мне прикасаться!

Мстислав поднял руки, делая шаг в сторону и, чувствуя, как стремительно набирает обороты собственное сердце, попытался объяснить:

— Я так считал — это правда, но я ошибался.

Уже возле выхода она замерла, но не повернулась.

— Все потому, что в мире так устроено, — спешно продолжил Мстислав, тщательно подбирая слова. — Не только у нас в общине, а во всём мире. И дело не в тебе, а в отношении других! Но мир начал меняться, я это знаю, поэтому и мне пора начать мыслить иначе — чтобы, что-то изменить нужно действовать, а не принимать происходящее, как безусловное зло. Я об этом не задумывался, пока не появилась ты. Жаль, что это не произошло раньше — возможно, тогда мои родители бы были живы.