Книга Целуй, пока не поздно, страница 12 – Екатерина Мордвинцева

Магия.

Я чувствовала её кожей. Она витала в воздухе, пропитывала стены, пол, потолок. Она была здесь как дыхание — невидимая, но вездесущая. И она была чужой. Не такой, к какой я привыкла в Академии. Не золотистой, тёплой, живой. Холодной. Серебристой. Опасной.

Мои каналы, пустые и мёртвые, шевельнулись — первый раз за месяц. Не откликнулись, нет. Просто пошевелились, как спящий, который чувствует, что кто-то смотрит на него.

Я стояла в холле, пытаясь не дышать слишком глубоко, потому что каждый вдох приносил с собой запах магии — озона, древности и чего-то ещё, чего я не могла определить.

— Вы по объявлению?

Голос раздался у меня за спиной.

Я обернулась.

На лестнице, ведущей на второй этаж, стоял мужчина.

Высокий. Широкие плечи. Волосы — тёмные, почти чёрные, с проседью на висках — падали на лицо. Он не носил бороды, но щетина на его скулах была такой густой, что казалась частью лица. Одет он был просто — чёрные брюки, белая рубашка с закатанными рукавами, кожаный жилет. Никаких магических регалий, никаких драгоценностей, никаких побрякушек.

Но глаза.

Глаза у него были нечеловеческие.

Серебряные. Такие светлые, что казались белыми. И в них отражалась та же магия, которую я чувствовала в воздухе — холодная, опасная, древняя.

Я сжала листок в пальцах.

— Да, — сказала я. — Меня зовут Сайфер. Я по объявлению.

Он спустился по лестнице — медленно, плавно, как хищник. Каждый его шаг отдавался в моей груди глухим эхом. Когда он оказался в трёх шагах от меня, я поняла, что он выше меня на голову, и что от него пахнет не магией — а лесом, дымом и чем-то горьким, как полынь.

— Сайфер, — повторил он моё имя, пробуя его на вкус. — Необычное имя. Как у древних воительниц.

— Меня так назвала мать, — ответила я. — Она была из северных племён.

— Была?

— Умерла.

Он кивнул, не выказывая ни сочувствия, ни сожаления. Просто факт. Есть факты, которые не требуют эмоций.

— У вас нет дара, — сказал он.

Это было не вопросом. Утверждением. Он видел то же, что и магистры в Академии — пустые каналы, серую ткань, отсутствие магии.

— Нет, — подтвердила я. — В объявлении говорилось, что это предпочтительно.

— Да, — он склонил голову набок, рассматривая меня. — Предпочтительно. Потому что магия привлекает неприятности. А у меня и так их достаточно.

— Ваша дочь, — сказала я. — Ей пять лет?

— Шесть в следующем месяце.

— Немая?

Он сделал паузу. Его серебряные глаза сузились, и на секунду мне показалось, что он сейчас вышвырнет меня вон.

— Не немая, — сказал он наконец. — Не говорит. Но слышит и понимает всё. Отвечает жестами и рисунками. Если вы не готовы работать с таким ребёнком — дверь за вами.

— Я готова, — сказала я.

— Вы выглядите так, будто не ели неделю, — заметил он. — И боитесь меня. Это умно. Я действительно опасен.

— Я не боюсь, — солгала я.

— Лжёте. Это ещё умнее. Тот, кто не боится, подписывает себе смертный приговор. Тот, кто боится, но идёт вперёд — возможно, выживет.

Он протянул руку. Я не поняла жеста — не пожала, не подала свою. Он заметил моё замешательство и усмехнулся — первый раз за разговор. Усмешка была кривой, недоброй, но не жестокой.

— Объявление, — сказал он. — Отдайте.

Я отдала листок. Он взял его двумя пальцами, поднёс к глазам, и листок загорелся синим пламенем. Ни дыма, ни пепла — просто исчез, как будто его никогда не существовало.