Книга После развода. Служанка для генерала драконов, страница 44 – Софи Майерс

Живя затворником, легко попасть в ловушку первого впечатления, очароваться человеком, который лишь проявил элементарную человечность. Но это идёт вразрез со всем моим опытом. Поэтому спешно покидаю комнату, перекинувшись с ней лишь парой фраз.

В моём кабинете ничего не меняется. Тот же рассвет за окном. Те же вещи. Тот же холод. Завтрак. Камин. Книги. Когда-то я стремился к этой стабильности, устав от битв. Теперь лишь она одна и держит меня на плаву.

— Господин, обед, — Дий ставит на низкий столик поднос, и я не выдерживаю, спрашиваю

— Как она?

— Да что с ней будет. Выздоровеет. Ванну приняла. Господин, вот накой мне это? Ну, немощь она какая? Чтоб слуга ухаживал за слугой. В каких домах это видано. Поболеешь и будя.

— А когда она пошла за мазью, ты согласился. Как закончит — отнеси ей обед, — отрезаю одной фразой, пресекая любые возражения.

— Так, уже носил, да она отказалась.

Отказалась?

Вхожу без стука, нарушая собственное правило. Намерен спросить грубо, ведь еда сейчас — это необходимость для выздоровления. Но слова застывают на губах.

Картина, которая предстаёт передо мной, вышибает из головы всё: гнев, раздражение, прагматичные расчёты. Женщина сидит ко мне спиной, сорочка спущена с плеч, и она беспомощно пытается дотянуться до лопаток с баночкой мази. Ну, конечно. Как она сможет? А позвать — некого.

Сведённые брови невольно разглаживаются.

— Не выходит?

Голос звучит не так, как хотел. Грубее. Служанка лишь кивает, судорожно поправляя ткань на плечах.

— Дай сюда, — говорю я, вкладывая в приказ чуть больше обычного, но оставаясь требовательным.

Она вдруг вспыхивает. Щёки становятся пунцовыми, она тянет на себя одеяло, стараясь укрыться.

— Благодарю, но я сама. Вы и так сделали для меня слишком много. Это… неловко.

Снова свожу брови.

— Пока ты под моей ответственностью, ты выполняешь назначения. Если велели мазать спину — значит, мажем. И неважно, кто это сделаю — я или Дий.

Вижу, как её передёргивает. Наверное, у Дия была такая же реакция. Отчего-то это меня веселит, и уголок рта непроизвольно дёргается.

Служанка протягивает баночку. Кожа её пальцев при касании обжигающе горяча после ванны. Беру мазь, и единственным якорем в этом внезапно потерявшем устойчивость мире становится резкий запах трав и масел.

Тяжело вздохнув — будто на её плечи взвалили всю земную твердь, — служанка спускает сорочку, сидя ко мне спиной.

Тонкая, почти прозрачная кожа. Хрупкие, острые лопатки, напряжённая струна позвоночника.

Приказываю себе действовать чётко, быстро, бездушно. Но пальцы, коснувшись кожи, встречают не просто тело. Они встречают дрожь. Глухую, подавляемую дрожь, что идёт из самого нутра.

И дисциплина, та самая железная дисциплина, что держала на ногах под ураганным огнём, даёт трещину. Мои движения становятся не просто функциональными. Начинаю разминать зажатые мышцы у её шеи, чувствую под пальцами узлы напряжения — следы не только болезни, но и постоянного страха, в котором она, должно быть, существовала. Растираю мазь, и жар от неё смешивается с жаром её кожи, создавая опасную, почти алхимическую смесь. Чувствую каждый её сдавленный вдох, каждое микроскопическое движение.

Это пытка. Тихая, изощрённая пытка молчанием и близостью. Делаю то, что должен, но каждое мгновение становится нарушением всех мыслимых границ. Её волосы пахнут розовым мылом. В комнате стоит абсолютная тишина, и в ней моё собственное сердце бьёт дробь, достойную панического бегства.