Книга Узник проклятого замка, страница 75 – Екатерина Мордвинцева

Они вышли из Красной гостиной, оставив портреты в их вечном, теперь уже не таком уж и молчаливом, одиночестве. Война не закончилась. Но фронты сместились. Теперь они сражались не друг с другом, а с общим врагом — страхом, принявшим форму древнего проклятия. И, возможно, с помощью нелепых советов вымышленных предков, булочек и свежих занавесок, у них наконец-то появился шанс победить.

Расшифровка дневника Элоизы превратилась в совместный, почти ритуальный труд. Они сидели в библиотеке вечерами, при свете нескольких свечей, страница за страницей погружаясь в мир женщины, которую Адриан когда-то так легкомысленно отверг. Теперь он читал её слова не как обвинительный акт, а как исповедь, и его лицо постепенно утрачивало привычную гримасу сарказма, становясь всё более задумчивым и печальным.

Дневник открыл не только механику проклятия, но и душу его создательницы. Они узнали, что Элоиза была не просто «лесной дикаркой», а последней наследницей древнего рода хранителей этих земель, чьи знания уходили корнями в дохристианские времена. Её магия была не тёмной, а природной, основанной на балансе и понимании связей между всеми живыми существами. Её любовь к Адриану была не внезапной прихотью, а признанием в нём родственной, одинокой души, скрытой под маской аристократа.

«Он говорит о звёздах так, будто они его друзья, а о людях — будто они актёры в плохой пьесе. Он одинок в самой гуще толпы. Как и я. Но его одиночество — из гордыни. Моё — из избранности. Может, одно сможет исцелить другое?» — писала она за несколько недель до рокового бала.

А потом — боль отвержения. И не просто боль, а крушение всей её системы верований. Если человек, в котором она увидела родственную душу, способен на такую жестокость, значит, мир не таков, каким она его представляла. Её магия, основанная на гармонии, оказалась бессильной перед человеческим высокомерием. И тогда её отчаяние нашло новый выход — не разрушить, а… преподать урок. Самый жёсткий, самый мучительный урок, на который она была способна.

«Я не забираю у него жизнь. Я забираю у него иллюзию жизни. Пусть он поймёт, что значит быть привязанным к месту, как дерево. Пусть он почувствует, что значит быть лишённым своей тени — той части себя, что всегда следует за тобой, но на которую никогда не смотришь. Пусть он узнает цену свободы, которой так легкомысленно распоряжался. И пусть он узнает цену искренности, которую так презрительно отверг. Если когда-нибудь найдётся душа, способная увидеть его истинную суть под этой тенью и полюбить её… только тогда он поймёт. И только тогда будет достоин того света, от которого сам себя отгородил.»

— Она не хотела меня убить, — тихо произнёс Адриан, отрываясь от последней страницы. Голос его был хриплым от напряжения. — Она хотела… чтобы я созрел. Как горький плод, который становится сладким только после заморозков. Какая ужасающая, всевидящая жестокость.

— Это не жестокость, — сказала Элис, кладя руку на его. Его пальцы были ледяными. — Это была её единственная возможность достучаться. Как последнее, отчаянное лекарство. Горькое, смертельно опасное, но… единственное.

— И она исчезла, — прошептал он, глядя на пустые страницы в конце. — Бросила ключ в озеро и ушла. Оставив меня здесь дозревать. На триста лет.