Книга Узник проклятого замка, страница 62 – Екатерина Мордвинцева

Она не улыбнулась. Но тёплый комок в горле немного рассосался. Она положила рисунок в карман своего платья. Завтра. Завтра она попробует ещё раз. Но уже без экспериментов. Без масок. Просто быть собой. Невыносимо земной, упрямой, иногда кричащей дурой. И посмотреть, выдержит ли его тень это настоящее, прямое столкновение. И выдержит ли она сама.

Дни после ссоры тянулись, как густой, холодный сироп. Элис и Адриан существовали в одном пространстве, но разделённые невидимой, хрупкой стеной из невысказанных извинений и обоюдной ранимости. Рисунок мыши, который она бережно хранила, был единственным мостиком. Она не знала, как его перейти.

На физическом уровне последствия не заставили себя ждать. Напряжение, сырость, которую не могли победить даже растопленные камины, и душевная усталость сделали своё дело. Сначала это было просто першение в горле и ломота в костях, на которые Элис не обратила внимания, продолжая работу. Но к вечеру третьего дня после ссоры её бросило в жар, а кашель стал глухим и мучительным. Она пыталась скрыть это, но когда Людвиг принёс ужин, он взглянул на её раскрасневшееся лицо и мутные глаза и без слов унёс поднос обратно, вернувшись через полчаса с кружкой какого-то горького, дымного чая.

— В постель, — приказал он, и в его голосе была сталь. — Сейчас же. Или я позову мастера, и он прикажет вам силой. А он сейчас в таком настроении, что может приказать привязать вас к кровати, лишь бы вы не разнесли заразу по всему дому.

Сил спорить у Элис не было. Она покорно поплелась в свою комнату, дрожа от озноба, и свалилась на кровать, не раздеваясь. Мир поплыл, закружился. Жар нарастал, и в бреду ей мерещились обрывки: крики у ворот, лицо графа, искажённое болью, запах корицы, смешанный с запахом лекарств, и далёкий, печальный звук лопнувшей струны.

Она не знала, сколько прошло времени, когда проснулась от приступа кашля, который сотрясал всё её тело. В комнате было темно, но горела свеча. И в кресле у её кровати, неестественно прямой и бледный в полумраке, сидел он.

Адриан. Не в халате, а в том самом сюртуке, будто собрался куда-то, но так и остался. В руках у него была книга, но он не читал. Он просто смотрел на неё широко раскрытыми глазами, в которых читался неподдельный, животный ужас.

Услышав её кашель, он вздрогнул, словно его ударили.

— Воды, — прошептала Элис, её голос был хриплым и чужим.

Он вскочил, опрокинув кресло, схватил кувшин и налил воды в стакан. Его руки дрожали так, что вода расплёскивалась. Он поднёс стакан к её губам, поддерживая её голову. Вода была прохладной и невероятно вкусной.

— Людвиг… — начала она.

— Людвиг спит. Или делает вид. Неважно, — отрезал он, его голос был резким, но без привычной язвительности. В нём была паника. — Вы… вы горите.

— Это пройдёт, — пробормотала она, снова закрывая глаза.

— Нет, не пройдёт! — его шёпот был почти криком. — Здесь ничего не «проходит»! Здесь всё застревает, гниёт, остаётся! Вы не можете… — он запнулся, сглотнув. — Вы не можете заболеть. Здесь.

Последние два слова прозвучали как признание в беспомощности. Он, вечный пленник, столкнулся с чем-то, что было вне его контроля, вне его проклятия. Со смертной, хрупкой человеческой болезнью.

Он сел обратно на краешек стула, который поставил, и взял книгу. Открыл наугад.