Книга Узник проклятого замка, страница 16 – Екатерина Мордвинцева

За витражем коридор сужался и делал резкий поворот. И там она увидела Её.

Дверь в Западное крыло была не просто заперта. Она выглядела как ворота в крепость. Глубокого, почти чёрного дуба, с массивными железными скобами, пересекавшими её накрест. Замок был старинным, сложным, с замочной скважиной такой формы, что ключ к нему, должно быть, был отдельным произведением искусства. Но что поразило Элис больше всего — вокруг двери не было пыли. Пол перед ней был подметён, панели отполированы до лёгкого блеска. Кто-то ухаживал за этой дверью, поддерживая её в идеальном состоянии, не пытаясь открыть.

Она подошла ближе. Воздух здесь был другим — не затхлым, а сухим, холодным и неподвижным, как в склепе. Она приложила ладонь к дереву. Оно было ледяным, несмотря на то, что в доме в целом было прохладно. И тихо. Так тихо, что она услышала, как поёт кровь в её собственных ушах.

«Особая Тоска».

Что это могло быть? Она приложила ухо к дереву. Ни звука. Ни шагов, ни стонов, ни шёпота. Только эта всепоглощающая, давящая тишина. И вдруг — не звук, а ощущение. Лёгкая, едва уловимая вибрация, прошедшая сквозь толщу дерева. Не грубая, как от шагов, а тонкая, почти музыкальная, словно кто-то на другом конце провёл смычком по натянутой струне. Или… вздохнул. Очень глубоко и очень печально.

Элис отпрянула, как от ожога. Её дыхание спёрло. Это было не её воображение. Там что-то было. Что-то, что дышало тишиной и порождало эту леденящую вибрацию.

Она вспомнила утренний разговор. «Я продал её. За хорошую цену». Что, если Тоска — это не призрак, а что-то, что он потерял? Что-то, что было заперто вместе с частью его самого? Или, может, наоборот — Тоска была тем, что он приобрёл в результате своей сделки? Платой?

Она стояла перед дверью ещё несколько минут, но больше ничего не происходило. Только холод и тишина. И это было страшнее любых звуков. Она развернулась и почти побежала обратно по коридору, под кровавыми тенями витража, чувствуя на спине тяжёлый, незримый взгляд запертой двери.

Вернувшись в свою комнату (теперь это ощущалось как возвращение в укрытие), Элис зажгла свечу — одну из тех, что ей выделили, — и села на кровать. Разум её лихорадочно работал, складывая разрозненные кусочки в единую, пугающую картину.

Факт первый: Граф не может покинуть поместье. Факт второй: У него нет тени (или она невидима, что, в сущности, одно и то же). Факт третий: В Западном крыле, за дверью, за которой ухаживают, но никогда не открывают, живёт «Особая Тоска». Факт четвёртый: Людвиг проводит века, полируя одну вазу, поддерживая «баланс».

Что, если всё это связано? Что, если проклятие, о котором он намекнул, как о «сделке», заключалось не просто в привязке к месту? Что, если ему пришлось заплатить частью своей сущности? Или запереть часть своей души, чтобы остальное могло существовать? Тоска в Западном крыле — это могла быть его собственная тоска, материализованная, запертая, как опасный зверь. Или тоска по ком-то, кого он потерял. Его сестра? Возлюбленная? Его собственная человечность?

А ваза? Баланс? Возможно, это был какой-то якорь, артефакт, который удерживал всё это хрупкое равновесие от разрушения. Пока ваза сияет, Тоска остаётся за дверью, граф остаётся в доме, а тень… тень остаётся проданной.