Книга Желание богов, страница 66 – Тан Ци

Хуа Фэйу тут же пригрозила ей:

— Нет уж! Если научишься, он будет мучить тебя так же, как нас! – На ее лице отразился ужас пережитого, она даже содрогнулась. – В тот раз, когда генерал Лянь провел со мной больше всего времени, он вызвал меня на рассвете и велел петь. Несколько фраз мне не удавались, он хмурился и заставлял перепевать. Я повторила песню пятнадцать раз, пока он не остался доволен. Пятнадцать! – Она посмотрела на Чэн Юй со сложным выражением лица. – Так и появились слухи, что он из-за меня опоздал на утреннее собрание.

Выслушав разоблачение «любовных подвигов» братца Ляня, Чэн Юй испытала облегчение. Она не смогла сдержать улыбку, но, опустив голову, прикрыла ее и, потирая нос, лишь равнодушно произнесла:

— А…

Хуа Фэйу, погруженная в свои мысли, серьезно предупредила:

— О том, что я сегодня поведала тебе, повелительница, нельзя никому рассказывать. – Ее лицо исказилось от печали. – Если станет известно, что такой завидный мужчина, как генерал Лянь, столько раз вызывал нас, но ни разу не прикоснулся… Нам не жить. Придется либо повеситься на белом шелке в три чи^[31], либо броситься в реку Байюй. – На глазах у нее выступили слезы. – Ты ведь знаешь, какие строгие требования предъявляют к нам, цветочным девам…

— Угу…

После ухода подруги Чэн Юй перебрала в памяти сегодняшний разговор. Сначала она была не в духе и говорила мало, но даже так беседа вышла оживленной и приятной.

Слушать одну Хуа Фэйу было все равно что смотреть целое представление. Воистину звезда сценических страданий.

Хотя эта, как обычно ненадежная, «звезда» потеряла нить разговора, так и не вспомнив, что изначально хотела помочь Чэн Юй разобраться в чувствах, – именно этот несвязный поток сознания внезапно прояснил мысли княжны, двадцать дней пребывавшей в смятении.

Она прозрела.

Братец Лянь действительно ее любит.

Прозрение ощущалось необычно: будто тучи рассеялись и лунный свет залил землю, осветив все в ее душе; будто удушливый зной внезапно сменился освежающим ливнем, омывшим ее с головы до ног. Теперь она ясно понимала, что мучило ее все эти дни.

Почему братец Лянь избегал ее?

Наверное, потому что любил, а она видела в нем лишь старшего брата, и это его злило. Поэтому он не хотел, чтобы она обо всем узнала.

Но если не хотел, зачем тогда поцеловал ее той ночью?

Наверное, потому, что любовь трудно скрывать.

А если не сдержался и поцеловал, почему тогда велел ей держаться подальше?

Наверное, увидев ее испуг и растерянность, решил, что она не может принять его чувства. Разочаровался и сказал первое, что пришло в голову.

Чэн Юй сама задавала вопросы и сама же отвечала на них. Чем больше она размышляла, тем больше крепла уверенность – все именно так. Уголки ее губ вновь дрогнули в намеке на улыбку.

Ей нравилось такое объяснение, такая последовательность причин и следствий, такие ответы на мучившие ее вопросы. Потому что за двадцать дней самокопания она все яснее понимала: она любит братца Ляня.

Княжна не глупа. Просто никогда раньше не любила и не знала, каково это. Но когда Цзи Минфэн сказал ей, что девушки должны испытывать отвращение, если мужчина ведет себя неподобающе, а она, вспоминая ту ночь с братцем Лянем, после того как первый испуг рассеялся, снова и снова ощущала лишь смущение и робость, – тогда она начала догадываться, что творится с ее сердцем.