Книга Дрэгон Хай. Мелодия любви. Часть 1, страница 29 – Анна Алексеева, Деймон Краш

Может, в этом и крылась причина того, что я была с ними так безрассудна. Но осознала это только теперь.

— Это всё от нервов, – сказала я себе и вывернула с улицы Мятных Кроликов в Дубовый переулок, где на одном из домов покачивалась вывеска с рыбой, держащей половник в плавнике.

Но едва я подъехала к ресторану, сразу заметила: что-то было не так. Обычно в это время дверь распахнута настежь, из неё тянет запахом жареного лука и свежего хлеба, а на пороге сидит соседский кот, который повадился выпрашивать обрезки у отца. Сейчас же дверь была заперта, табличка «Открыто» перевёрнута обратной стороной, и кота нигде не было видно.

Я прислонила велосипед к стене и заглянула в окно, через которые виднелись большие настенные часы. Половина седьмого. Самый разгар вечернего наплыва посетителей. Ресторан никогда не закрывался в половине шестого. Даже в тот день, когда папе стало плохо прямо за плитой, он дожарил котлеты, прежде чем позволил маме вызвать целителя.

Внутри было темно. Стулья уже стояли на столах, перевёрнутые ножками вверх, а мы так мы делали только после закрытия, когда мыли полы. Я отперла дверь своим ключом, прошла через зал к двери в жилую часть дома и услышала тихие, приглушённые голоса. Дома явно кто-то был, так зачем было закрываться? Даже в самые плохие дни к нам приходили ради папиного тушёного мяса. К тому же, если бы что-то пошло не так, моя мама разорялась бы так громко, что соседи закрывали бы ставни.

Моё сердце тревожно забилось, когда я толкнула дверь в гостиную и увидела семью в полном составе.

Все сидели за столом, но не за ужином. На белой скатерти не было даже кувшина с водой. При этом на маме не было фартука, это уже само по себе являлось тревожным знаком, потому что она снимала его только перед сном. Папа чуть хмурился и, постукивая пальцами по столу, просматривал плотно исписанные свитки бумаги с орнаментом целительской гильдии. Чейз сидел непривычно тихо, без обычной ухмылки и без следов своих вечерних процедур на лице. А Эми – моя маленькая Эми, которая в это время должна была делать уроки у себя в комнате, – сидела рядом с мамой и держала её за руку.

Перед ними на столе лежал конверт. Распечатанный, с гербом городской лечебницы.

— Мила, – сказала мама, и её голос так дрогнул, что у меня едва не потемнело в глазах. – Ты опоздала.

— Прости, пришлось задержаться. С драконами иногда трудно договориться…

Я виновато поставила на стол корзины из-под заказа, надеясь, что мама не заметит грязные полотенца, испачканные соусом. Но она даже не посмотрела на них. Только бросила сухо:

— Сядь, пожалуйста. Есть разговор.

Аэрис Мару

Она стояла на самом краю грубого деревянного пирса, у которого покачивалась старая лодка. Я никогда не мог рассмотреть её лица, но почему-то был уверен, что мы знакомы. Нет, не просто знакомы: для меня она была целым миром, который теперь был на грани того, чтобы рассыпаться миллиардами искр.

Я уже знал, что будет дальше. Знал – но не мог её остановить, моё тело было тяжёлым и непослушным, словно подчинялось какому-то другому разуму. И тот – другой – разум осознавал, что иного выхода нет.

Меня разрывало изнутри. Я должен был её остановить. Должен был сделать хоть что-то! Но вместо этого только стоял и смотрел, как развевались на ветру её свободные одежды. Так не одевались в Виргии. И в Леви. И даже на Эллоне. Я не только не понимал, кто она, но даже не мог понять, откуда.