Книга Прядильщица туманов, страница 66 – Алиса Ливанова

— Нить... — прошептал Ратибор, закрывая глаза. — Держись, Марица... Я еще здесь.

Он рухнул на холодный камень Гряды, теряя сознание. Но в последний миг он успел увидеть, как на горизонте, со стороны Столицы, небо окрашивается в нежно-розовый цвет настоящей, чистой зари. Первая за два месяца живая весна вступала в свои права.

Мертвая падь содрогалась. Это не было землетрясением, которое рушит горы; это была судорога самой материи, словно земля пыталась выплюнуть застрявшую в горле кость. Марица стояла у самого края воронки, и её ноги по щиколотку ушли в серый пепел.

В руках она держала три костяных кольца «Ловушки для ветра». Серебряная проволока между ними вибрировала с такой силой, что звук этот, тонкий и пронзительный, перекрывал гул из бездны. Черные нити Обиды, собранные со всего леса, теперь тянулись к Ловушке, наматываясь на кольца, как живая, скользкая пряжа.

— Еще немного... — шептала Марица. Её губы пересохли и потрескались, а лицо было бледным, как у утопленницы.

Каждая нить, которую она втягивала в Ловушку, несла в себе крупицу чужой боли. Она чувствовала ярость Степана, ледяной ужас Дуняши, горькое отчаяние Ненилы. Всё это проходило сквозь её сердце, обжигая и пытаясь оставить в нем свои черные следы.

Внезапно гул оборвался. Из центра воронки медленно поднялось облако густого, маслянистого тумана. Оно приняло форму огромного человеческого лица — того самого, Безымянного, но теперь в нем не было пустоты. На Марицу смотрели глаза, в которых отражалась вся вековая жажда этой земли.

«Твоя мать была мудрее»,— пророкотало марево. —«Она поняла, что этот мир не стоит спасения. Посмотри на них, Марица. Твой воевода сейчас умирает на камнях Гряд, истекая кровью ради князя, который завтра подпишет ему смертный приговор. Твои соседи в деревне привязали твою подругу к колодцу, как скотину на убой. Зачем тебе возвращаться к ним? Отпусти Ловушку. Дай мне забрать их всех, и мы создадим мир, где не будет предательства, потому что не будет воли».

Марица почувствовала, как Ловушка в её руках потяжелела, становясь неподъемной, как могильная плита.

— В их мире есть свет, — выдохнула она, с трудом удерживая кольца. — Я видела его в глазах Ратибора. Я видела его в руках Окула, когда он перевязывал мне раны. Твой покой — это смерть, а их боль — это жизнь.

Она вскинула руки, и белые шрамы на её ладонях вспыхнули так ярко, что лицо туманного великана пошло трещинами.

— Я завязываю узел! Первый — на твою жадность!

Одно из костяных колец с щелчком встало на место, затягивая черную паутину в тугой жгут. Гул из бездны сменился яростным визгом.

— Второй — на твою ложь! — выкрикнула Марица, чувствуя, как её собственная жизнь по капле утекает в Ловушку. Ноги её подкосились, она опустилась на колени прямо в разверзающуюся землю, но рук не разжала.

Второе кольцо провернулось, и сияние серебряной проволоки стало невыносимым. Теперь вся падь осветилась этим мертвенным светом, обнажая истинный вид Хозяина — груду переплетенных корней и костей, которые веками пили человеческую горечь.

— И третий... — Марица задохнулась. Воздух в овраге стал густым, как смола. — Третий узел... на мою верность!

Она вложила в это движение всё, что у неё осталось: память о матери, вкус родниковой воды, тепло Ратибора и надежду на то, что когда-нибудь в Красном Долу снова засмеются дети.