Книга Странник, страница 66 – Рина Когтева

Я поднимаю с пола обрывок бумаги. Альрат, восходящий из-за дюны – воспоминания Сентека о Желтой земле. Сказать ему, что Миртес берет его с собой? Лучше не стоит, а то опять сбежит, и, чего доброго, победоносный марш Альрата отложится на неопределенный срок. Может, засунуть его под душ, чтобы немного пришел в себя? Его темные блестящие глаза наблюдают за мной из полумрака. Мне надо что-то сказать, но я даже не могу понять, что именно. Спросить, как у него дела? Снова завести разговор о том, что он слишком много пьет? О том, что он нарисовал? Бессмысленно. Я понятия не имею, что сейчас составляет жизнь Сентека. Чем он вообще занимается? Такое чувство, что он просто напивается, курит и смотрит в стену.

— Мне пора, – говорю я.

Сентек не отвечает, просто внимательно наблюдает за мной из своего укрытия, пока я иду к двери.

Три дня спустя Великая Царица-Регент прилюдно восходит по трапу челнока, который доставит ее на флагман военного флота Альрата, именуемый «Царь Царей». Миртес одета в строгое синее платье, на котором сияют золотые военные шевроны. Понятия не имею, что они обозначают, но зрелище это невиданное, ибо ни одна женщина до нее никогда не принадлежала к войнам, а тем более не руководила армией. Еще когда она все это замышляла, кто-то посоветовал ей взять золотые пистолеты Хмаса, которые хранятся как реликвия в Храме Аним.

— Оружие Царя Царей нужно заслужить, – отрезала Миртес, – и я его заслужу.

Я знаю, что она приходила в Аним и беседовала с Хмасом и со своим отцом. Конечно же, запись этих бесед не велась, потому что первое, что сделала Миртес, когда я стал Верховным жрецом – это заставила меня рассказать, где в Святилищах находятся записывающие устройства. Уже без моей помощи она заполучила какой-то хитрый прибор, отключавший их, так что при всем желании я не смог бы узнать, о чем она говорила с Богами.

Великая Царица-Регент исчезает внутри челнока, и за ней поднимается ее немногочисленная свита. Я вижу Сентека, он идет сразу за черной стражей. Я внимательно слежу за ним, идет ровно, даже не держится за поручни, спина прямая, волосы развеваются на ветру взлетного поля…

— Он трезвый! – удивленно говорю я.

— Великий Архитектор совершил свой собственный военный подвиг, – хмыкает Диммит.

Мы – две самые главные фигуры Альрата после Миртес: Стоящий по правую руку Царя и Верховный жрец Анима. Мы стоим на высокой трибуне, выстроенной в порту специально для этого случая. Мы на самом ее верху, ниже – знать и жрецы других храмов, а еще ниже, за плотным кольцом стражи, толпа, целое бесконечное море людей. Все мы провожаем нашу Царицу-война навстречу ее славе. Или поражению, потому что Диммит с самого начала предупреждал, что если у нее ничего не получится, то преодолеть последствия этого будет очень сложно.

— Возможно, Боги наконец-то направили его на верный путь.

— Рад бы в это поверить, – отвечает Диммит, – но опыт и здравый смысл подсказывают мне обратное.

Мне тоже опыт и здравый смысл подсказывают обратное. Ровно до того момента, как я возвращаюсь в Аним.

Верховный жрец – ключевая фигура всего Храма, в какой-то степени он имеет даже большее значение, чем Боги, потому что именно ему в конечном счете решать, кто достоин увидеть Богов, а кто нет. Можно быть хоть Казначеем, хоть Стоящим по правую руку Царя, но если Верховный жрец запрещает кому-то входить в Аним, то этот человек никогда не попадет в Аним. Столь высокий статус подразумевает соответствующие декорации. Мои покои находятся в центральной части Храма, в единственной башне Анима, столь древней, что уже никто не помнит, во времена какой из ранних династий она была построена. Поговаривают даже, что постройка была возведена не как часть Анима, а как святилище некоего иного бога, ложного, из тех, что существовали во времена, когда Цари еще не были Богами. Впрочем, насколько бы древними ни были эти камни, оборудованы покои Верховного жреца по самому последнему слову техники, об этом позаботился еще мой предшественник, Благословенный Тамирн, а я продолжил эту славную традицию. Так что несмотря на внешний вид, нарочитую старину, почти истлевшие фрески на стенах и ступени, истертые за тысячелетия, я в любой момент могу получить доступ ко всему, чему только пожелаю, даже могу дистанционно посадить кар прямо на крышу башни, где я приказал оборудовать взлетную площадку. Многие посчитали это святотатством, но я решил поставить удобство выше предрассудков. Когда я выхожу из кара и смотрю на древний Аним, слышу заунывное пение жрецов, чувствую запах благовоний, который поднимается даже на такую высоту, я всегда ощущаю умиротворение. Как бы я ни старался, но этот причудливый город-храм, где каждый день ходишь по полам-мостовым, немым свидетелям почти всего существования Альрата, мне гораздо ближе нового прочтения Царского дворца, а уж тем более взлетного поля с космическими кораблями. Я останавливаюсь и блаженно закрываю глаза, впитывая спокойствие.